# Опасная магия

Люси Снайдер

Захватывающая, ироничная история современной ведьмы! Впервые на русском языке!

Обладающая сверхъестественными способностями двадцатитрехлетняя Джесси под руководством своего наставника и по совместительству любовника Купера изучает непростое искусство практической магии, которая совершенно незаменима в повседневной жизни. В самом деле, как же без магии постирать белье, приготовить обед или, скажем, вызвать дождь во время засухи? Однако с дождем выходит незадача: заветная эротомансия не срабатывает и несчастный Купер проваливается прямехонько в ад, оставив Джесси в одиночку сражаться с вырвавшимся на свободу демоном. Старейшины магического сообщества, опасаясь новых бед, строго-настрого запрещают Джесси искать Купера, но девушка полна решимости вызволить возлюбленного из преисподней. Полагаясь лишь на помощь своего фамильяра, мудрого хорька Палимпсеста, и вооружившись скудными магическими познаниями, а также для пущей убедительности дробовиком, Джесси бросает вызов потустороннему миру!

> Посвящается Кэрол, которая всегда верила в меня


Благодарности

Хотя сочинять я могу только в одиночестве, сделать из написанного книгу одной невозможно.

Прежде всего мне хотелось бы сказать огромное спасибо моему мужу, Гэри Браунбеку, за поддержку и советы, которые он дарит мне уже многие годы.

Также мне хотелось бы поблагодарить своих первых читателей: Сару, Дэвида, Грега, Дэна, Тристу, Джерри и прочих членов писательского кружка. Я должна выразить признательность своему агенту, Роберту Флеку, за издание этого произведения, и мне хотелось бы сказать спасибо редакторам «Del Rey» Лиз Шейер и Шауне Саммерс, за то, что они заинтересовались моей книгой и помогли сделать ее лучше.

И наконец, мне хотелось бы поблагодарить Лауру Джостард за ее зоркую корректуру и Джессику Себор за всегда своевременную помощь.


Пролог


Меня зовут Джесси, и это из-за меня твоя жизнь вот-вот изменится навсегда. Может, ты только начинаешь понимать, что все перестало идти своим чередом, и ищешь причины. А может, ты уже знаешь, что произошло, и ищешь меня — то ли чтобы угостить выпивкой, то ли чтобы прибить на месте.

Бог свидетель, я могла бы остановить их. Я в этом уверена. Единственное оправдание — я думала, что поступаю правильно, но моими лучшими намерениями уже вымощен отрезок черной дороги.

Все, что мне остается, — это рассказать историю целиком, а ты уж сам решишь, кто я: героиня, злодейка или очередная дура. Недавно у меня появилось немного времени, чтобы собраться с собственными мыслями и с чужими; просто потрясающе, что волшебство способно вытворять с мертвецами. Так что, когда я вдруг начну рассказывать о событиях, которые не могла видеть своими глазами, можешь верить, даже если первоначальные обладатели этих воспоминаний давно стали прахом. Я могла бы устроить для тебя обзорную экскурсию, но за это придется угостить меня пивом.

Думаю, стоит начать с начала? Я никак не могу найти воспоминаний древних, тех, чьими стараниями и были посеяны семена этой катастрофы, поэтому отправным пунктом станет ночь, когда моя жизнь пошла коту под хвост...


Глава 1

ПРОСТО ГРОЗА


Купер разбудил меня до того, как кошмар успел полностью захватить в свои сети. Он пнул меня в лодыжку, и я подскочила на кровати с колотящимся, как крохотный демон, сердцем. Сон уже ускользал из памяти, оставив лишь нервную дрожь. Купер дернулся и заскрипел зубами. Его курчавые черные волосы прилипли к потному лбу, а покрытые татуировками руки тряслись и прижимали к груди подушку.

Мне хотелось обнять его, разбудить. Тяжело видеть страдания любимого человека. Сейчас не имело значения, что он учитель, а я послушная ученица. Но я знала, что он кинется на любого, кто посмеет нарушить его сон. Поэтому я вытерла со лба пот и отодвинулась на другой край кровати.

— Купер, — позвала я. Казалось, что горло обложили наждачкой; я прикусила губу, и во рту остался привкус меди. — Проснись.

Он не пошевелился.

Сердце наконец начало успокаиваться, но руки по-прежнему тряслись, и я снова вытерла пот. До того как я начала спать с Купером, у меня никогда не было кошмаров. Когда нам обоим впервые приснились дурные сны в одну и ту же ночь, я решила, что это совпадение. Но после десятка ночей? Я не сомневалась, что ужасы его разбитого на кусочки сна находили отражение в моей голове.

Нас преследовал один и тот же кошмар... а в последнее время он начал приходить ко мне, даже когда я спала отдельно.

Купер скорчился и застонал.

Белый фокстерьер Купера, Смоки, забился под мой компьютерный стол и поскуливал оттуда. Он смотрел на меня перепуганными собачьими глазами: «Разбуди его, пока с ним ничего не случилось». Я видела, как этот фокстерьер бросался на врагов в десятки раз тяжелее его семнадцати фунтов, когда считал, что те угрожают хозяину; однажды он оторвал ухо амбалу, который собирался проломить Куперу голову на стоянке. Но когда приходил кошмар, верный Смоки чувствовал себя бессильным.

Я слышала, как шуршит в клетке в углу мой шестимесячный хорек.

«И что сейчас творится в твоей голове?» — думала я, глядя сверху вниз на Купера.

Я выскользнула из постели, сделала глубокий вдох и гаркнула так, что затрясся потолок:

— Купер!

Он подскочил на кровати, размахивая руками и попутно скинув на пол одеяло.

— Нет, не буду, не буду, убирайтесь...

— Купер, успокойся! Все в порядке.

— Что? Где... где я? — задыхаясь и вглядываясь в полумрак, спросил он.

— В нашей квартире. Помнишь? — Я снова забралась в постель и подкатилась к нему по смятым простыням.

— Дж-жесси? — заикаясь, спросил он, и его взгляд наконец сфокусировался на мне. — Как же я рад тебя видеть!

Он схватил меня в охапку и поцеловал. Его кожа блестела от пота, а сквозь привычный, немного чесночный запах тела проступал острый привкус серы. Смоки выбрался из-под стола и запрыгнул на кровать.

— Ты в порядке? — спросила я.

— Да. Кажется. Ведь сон не может ранить меня? Я даже толком не помню, что мне снилось. — Он нервно засмеялся и потрепал Смоки по гладкой голове. — Сам виноват, не надо было ложиться спать, когда не очень хотелось.

— Ты почти никогда не высыпаешься, ждешь, пока не свалишься от усталости. Поэтому тебе постоянно снятся кошмары.

Я решила не обращать внимания на внутренний голос, который подсказывал, что я тоже не могу выспаться. Когда становилось совсем невмоготу, я принимала снотворное, чтобы не видеть сны. Но старалась обращаться к таблеткам нечасто — на следующий день я чувствовала себя разбитой и вялой.

— Хм, ты прав, юный падаван[1],— ответил Купер. — Но голос разума не властен надо мной.

Он потянулся, и я невольно залюбовалась его мускулистым, подтянутым торсом. Ему было тридцать восемь лет, но никто не дал бы больше тридцати — на теле Купера не было ни унции жира. Я как-то нашла в Интернете глупый тест: следовало разделить свой возраст пополам и прибавить семь — число, полученное в результате, обозначало возраст, моложе которого не должен быть ваш партнер. Так вот оказалось, что я слишком молода для Купера.

Я знаю, что иногда бываю инфантильной, но внутри меня живет пожилая леди, которая кричит на детей, чтобы те не топтали ее газон. Причем живет она там довольно долго. Я зову ее Мейбел.

Когда я была подростком, большинство девочек ужасно действовали мне на нервы: все, что так их интересовало, казалось мне глупым и тривиальным. Ну кого волнует, какими тенями накраситься на игру школьной команды? Я бы лучше вообще туда не пошла и спокойно почитала. Я думала, что штат Огайо будет лучше школы, но он просто оказался больше.

Может, я по-другому смотрела бы на вещи, если бы моя мать не умерла, когда мне было одиннадцать. После ее смерти не осталось никого, кто привил бы мне восторг от мысли о макияже или выборе туфель. Переходный возраст начался у меня достаточно рано, и я всегда чувствовала себя старше своих одноклассников. А когда мне исполнилось двадцать три, я ощущала себя старухой даже рядом с Купером.

Купер, наоборот, был полон энергии. Даже после пятидесяти он будет соблазнительнее, чем большинство моих знакомых двадцатилетних парней. Тем бы только пивные животы отращивать. И разумеется, никто из них не обладал ни умом, ни душой, ни смелостью Купера. Да и его смуглое, атлетическое тело южанина говорило само за себя. А если к этому еще прибавить его способности в магии, то тот, кто выдумал дурацкий тест, может чмокнуть меня в зад.

— Сколько времени? — спросил Купер.

— Начало десятого, солнце только что зашло.

Он потер лицо и почесал короткую темную бородку.

— Как погода?

— Сухо. Ближайшее облако висит над Индианой.

— Ну, пора отрабатывать гонорар. — Он потянулся через кровать за своими джинсами. — Три тысячи от фермеров за небольшой дождик — неплохой заработок за одну ночь, так ведь?

И тут в дверь позвонили.

— Я открою, — сказал Купер.

Он натянул свои «левайсы» и пошел вниз. Я сняла пропитанные потом футболку и трусики, бросила их в корзину для белья и начала рыться в комоде в поисках одежды. Все, что там лежало, скрутилось в безнадежный ком, но, по крайней мере, оно было чистым. Год назад Купер разозлил сильфиду, и она попортила все наше домашнее колдовство; сколько сил нам потребовалось, чтобы снова заработало стиральное заклинание! В принципе, оно незначительное, но нет ничего позорнее для современного волшебника, чем необходимость ходить в прачечную.

Я слышала, как открылась дверь и жизнерадостный голос соседа произнес:

— У вас все в порядке? Я слышал, как кто-то кричал.

— Привет, Бо, — ответил Купер. — Все нормально, извини за беспокойство.

— Да ничего страшного, просто хотел убедиться, что ничего не случилось. Миссис Санчес принесла мне своих тамалес[2] — я ведь ей шину залатал — и просила вас тоже угостить.

Зашуршала продуктовая сумка.

— Как пахнет, — протянул Купер. — Передай ей спасибо.

— Она очень благодарна за то, что вы сделали для ее дочки.

Я прекрасно помнила тот полдень, когда миссис Санчес в ужасе бегала по соседям, потому что ее шестилетняя дочь пропала из бассейна в нашем многоквартирном комплексе. Купер достаточно хорошо говорил по-испански, чтобы попросить у нее одну из кукол девочки. После этого потребовалось всего лишь запереться в квартире и сотворить заклинание, с помощью которого мы почувствовали дух девочки. Она оказалась в коттедже на другом конце комплекса. К счастью, с ней ничего не случилось — старый педофил, который снимал коттедж, всего лишь накормил ее мороженым.

Когда девочка уже была в безопасности рядом с матерью — и никто так и не понял, что мы нашли ее при помощи волшебства, — я позвонила по мобильному в полицию, а Купер внушал старику, чтобы тот никогда в жизни больше не приближался к детям. Он его так перепугал, что старикашка бросился к полицейской машине, будто там его могли защитить.

— Любой на нашем месте поступил бы так же, — сказал Купер и кивнул в мою сторону. — Не забудь поблагодарить ее, пожалуйста.

После быстрого обеда, состоявшего из вкуснейших тамалес с сальсой[3], мы с Купером и двумя нашими животными залезли в его «Динозавр» — большой, черный, залатанный «линкольн континенталь» 1965 года выпуска. Смоки запрыгнул на заднее сиденье, а мы с хорьком (в шлейке и на поводке) уселись на переднем.

Сидя за рулем, Купер через плечо разговаривал со Смоки. Белый терьер не издавал звуков, он общался при помощи телепатии. Фамильяров не должны замечать за разговором с их хозяевами, так что монолог хозяина может показаться немного безумным, если он забудет о том, что надо думать, а не говорить. Я знакома с несколькими волшебниками и волшебницами, которые просто не могут держать рот закрытым; когда в продаже появились беспроводные гарнитуры для мобильных, они стали покупать их для прикрытия.

— Да, около полуночи, — говорил Купер. — Что? Нет. Тебе надо в туалет? Мог бы сказать раньше. Нет, придется потерпеть.

С тяжелым, страдальческим вздохом Смоки растянулся на черном кожаном сиденье и прикрыл лапами морду.

В правом кармане моих свободных брюк зажужжал телефон. Я достала его и открыла.

— Привет, жужжащие штаны, — сказала я в трубку.

Женщина на другом конце линии прыснула от смеха.

— Джессика, ты иногда такая чудная!

Уже давно никто не называл меня Джессикой, кроме матушки Карен, пожилой белой ведьмы, с которой меня познакомил Купер.

— Кто бы говорил, Карен. Как дела?

— Прекрасно. Что вы делаете сегодня вечером?

— Пытаемся помочь бедам здешних фермеров.

— Вызываете дождь? Чудесно, а то мои вьюнки начинают вянуть. Я собиралась что-нибудь испечь и думала позвать вас с Купером, если вы свободны.

— Кто это? — спросил Купер.

— Матушка Карен. Она сегодня балуется кулинарией.

— О! — У Купера загорелись глаза. — Хочу пирожных с коноплей, — заявил он с деревенским выговором. — И еще вишневого пирога.

Карен услышала его в трубку и засмеялась.

— Скажи ему, что он больше даже не понюхает моих пирожных. В прошлый раз у него совсем отшибло мозги и он превратил моих малышей в обезьян, и они побили всю посуду в доме. Но так и быть, я оставлю для него пару кусков вишневого пирога.

— Получишь ты свой пирог, — передала я Куперу. — Las drogas es verboten[4].

— Всегда мне не везет, — надулся он.

— Кстати, о побоях. Хочешь сходить со мной на хапкидо[5] на этой неделе? — спросила матушка Карен.

— Да, с удовольствием. Будут занятия по бою с ножом и мечом, правильно?

— Совершенно верно. И не забывай, аттестация на пояса через три недели.

— Ой, я совсем забыла! — Мне как раз пришла пора сдавать на фиолетовый пояс. Черный я собиралась получать не раньше чем через год, в основном потому, что все время пропускала занятия.

— Ах, молодость! Сколько восторга из-за получения пояса, — засмеялась матушка Карен. — Заходи за мной во вторник около шести.

— Хорошо, договорились.

Я попрощалась и засунула телефон в карман. И тут я поняла, что Купер свернул на шоссе I-71, которое вело к пригороду Колумбуса.

— Я думала, мы проведем ритуал за городом, рядом с фермами.

Купер рассмеялся, но мне послышались в его смехе нотки нервозности.

— Просто... что-то не тянет меня в джунгли. Я решил сделать все в Роще. Любая сотворенная там магия разнесется на мили вокруг.

Для большинства людей Роща — это всего лишь центр Тафтского парка. Сам парк состоит из двух дюжин акров земли на окраине города и тянется от ратуши до Музея искусств. В центре его сохранилась полоса старого леса, который растет там буквально со времен первопроходцев.

Но для живущих в городе Талантов Роща стала источником сильного притока земной магии и одним из двух мест силы во всем штате. Там растут немногие оставшиеся на Среднем Западе зачарованные деревья оньи, и, как иногда обнаруживают шастающие по парку дети, Роща гораздо больше, чем кажется на первый взгляд. Таланты города приложили немало усилий, чтобы Рощу не трогали жаждущие приукрасить ее дизайнеры и работники парка.

Проблема в том, что, если кто-то из тех, кто живет и не подозревает о самом существовании магии — а таких большинство, — увидит, как мы творим ритуал, у Купера возникнут крупные неприятности с властями. Некоторые — например, те фермеры, что наняли нас вызвать дождь, — знали о Талантах. Но они находились под действием заговора, который помогал им хранить секрет и не говорить с посторонними о магии. Еще в Средневековье во времена охоты на ведьм (когда погибло множество обычных женщин, а из практикующих черную магию почти никто не пострадал) старейшины Талантов решили, что чем меньше обычных людей знает о нашем мире, тем лучше.

— Если мы призовем сильную грозу, небоскребы лучше справятся с отводом молний, — добавил Купер.

Он положил правую руку мне на бедро и начал поглаживать легкими, дразнящими движениями.

— Думаю, сегодня будет очень, очень влажно.

«Ты просто хочешь заняться со мной сексом в пригороде, где кто-то может случайно наткнуться на нас в самый неподходящий момент»,— подумала я и вдруг обнаружила, что губы у меня расплываются в пошловатой ухмылке, а внутренний эксгибиционист уже справился со всеми волнениями по этому поводу. Эротомансия очень помогала в работе с природными силами. Я взяла руку Купера и положила на свою левую грудь, чтобы он почувствовал, как набухает под тонкой футболкой сосок.

— Да вы понятия не имеете, о чем болтаете, миста Маррон, — ответила я. — Мне сдается, вы хотите меня обмануть. Думаю, вы собираетесь засунуть в меня свой большой член и заставить меня кричать.

Его пальцы нежно сжали мой сосок; по спине побежали мурашки наслаждения.

— Прекрати говорить, как шлюха-южанка... а то я не выдержу.

— Да что вы, миста Маррон, а вы разве не этого хотите?

— Я хочу остановить машину, распластать тебя на капоте и взять прямо здесь, на виду у всех.

В его глазах уже горел знакомый безумный огонек возбуждения — он не шутил. Он собирался сделать это в свете фар встречных машин, а водители грузовиков будут пялиться в зеркала заднего вида на скорости семьдесят миль в час. И он сумеет довести нас обоих до оргазма прежде, чем появится дорожный патруль, а даже если и не сможет, вызовет мираж, и полицейские будут думать, что машина припаркована в милях от нашего настоящего местонахождения.

«Ты еще можешь остановить его, — подумалось мне. — Убери его руку и положи обратно на руль».

Но вместо этого я крепче сжала его ладонь и сказала:

— Я хочу тебя.

А во всем виноваты кошмары. Я знала, что он просыпается полубезумным от облегчения — оттого, что жив, что руки-ноги на месте, — и его преследует желание накрыть нас обоих забвением оргазма на виду у богов, монстров и людей.

Я чувствовала себя так же. Купер всегда отличался некоторой склонностью к эксгибиционизму, но и я привыкла к этому за год кошмаров — наши игры стали для меня своеобразным способом показать тьме средний палец. Тьма могла унести нас в мир снов и мучить там, могла убить нас тысячью разных способов и оставить дрожать на простынях, могла искалечить, научить бояться сна, но ей не сломить нас. Мы не позволим.

Стоило Куперу поставить ногу на педаль тормоза, мой хорек вывернулся из рук, вспрыгнул мне на грудь и укусил Купера за большой палец.

— Черт! — Купер отдернул руку.

Хорек, блестя глазками-бусинками, заверещал на нас обоих.

Я засмеялась:

— Думаю, он не хочет, чтобы мы занимались глупостями, пока не сделаем работу.

— Только хорька-дуэньи мне не хватало, — проворчал Купер. — Но по крайней мере, это признак разумного восприятия. Он уже с тобой говорил?

— Пока нет. Это плохо? Может, я не того выбрала?

— Ты же почувствовала сильную связь с ним в приюте для животных?

Я задумчиво поджала губы. Мы обошли десятки приютов и зоомагазинов, выискивая мне фамильяра. Птицы, змеи, крысы, кошки, лягушки, собаки, кролики, игуаны... к тому времени, как мы добрались до Общества защиты хорьков, у меня уже голова шла кругом. Когда сотрудник общества сунул мне в руки второй по счету гладкий комочек меха, по позвоночнику побежало тепло. И я даже подумать не успела, как выпалила вслух: «Вот он! Давай возьмем этого».

И если честно, я рассчитывала на кошку или собаку. Хорек мне попался очаровательный, не спорю, но стоило выпустить его из клетки, как он тут же находил самое труднодоступное место в доме и забивался туда. Например, под матрас или в провода за холодильником. Дошло до того, что Куперу пришлось сочинить заклинание для призыва хорьков.

И в довершение всего хорек вонял. Я несколько раз в день мыла руки, чтобы избавиться от запаха мускусного жира, который покрывал его шерсть. Купер отказывался делать наговор-дезодорант, потому что считал, что хорек должен пахнуть хорьком, а я просто капризничаю. Пришлось смириться с запахом и ждать, пока случится волшебное превращение.

— Мне показалось, что да. Но откуда мне знать, что я должна была почувствовать, если я никогда раньше этого не чувствовала?

— Просто почувствуешь, и все, — пожал плечами Купер. — Я видел, как несколько десятков учеников выбирали своих первых фамильяров, и не заметил ничего необычного. Пока не стоит волноваться. Он еще маленький. Иногда фамильярам требуется некоторое время, чтобы их способности пробудились. Возможно, ему надо почаще иметь дело с магией.

Купер прищелкнул пальцами, и встроенное в приборную доску радио ожило, стрелка настройки поползла к частоте его любимой радиостанции. Там заканчивалась композиция «Лестница на небеса».

— Я надеюсь, что все наши ночные пташки уже нашли свой кусочек неба, даже несмотря на жару, — зазвучал бодрый голос диджея. — Разве вы не мечтаете сейчас о Рождестве? Как вам немного Рождества в июле? Песня Дуга и Боба Маккензи поможет вам вспомнить о прохладных деньках...

В динамиках зазвучала композиция «Двенадцать дней Рождества».

Купер вздрогнул и шлепнул ладонью по воздуху. Динамики взвизгнули, из магнитолы посыпались искры. Салон наполнился запахом горелой проводки.

— Господи, Купер, зачем же было ее ломать!

— Я ненавижу эту песню. — Он побледнел, левое веко начало подергиваться.

— Я знаю, но все же...

Он никогда толком не объяснял мне, почему так сильно ненавидит любые версии этого рождественского гимна, даже самые смешные, но обычно ему удавалось вытерпеть несколько куплетов, прежде чем сбежать из комнаты или сменить частоту. Я никогда не видела такой яростной реакции.

— И что ты собираешься делать, если в декабре к нам под окно придут колядовать? Убьешь всех? — спросила я.

Он не ответил. Появляющееся после кошмаров безумие снова мелькнуло в его взгляде. Я приоткрыла окно со своей стороны, чтобы впустить в машину свежий воздух.

— Ты в порядке? — нежно спросила я. — Если ты неважно себя чувствуешь, можем перенести ритуал на завтра.

— Нет. — Он потряс головой, будто пытался собраться с мыслями. Одарил меня быстрой, неубедительной улыбкой и уставился на дорогу. — Все нормально. Давай уж доделаем работу. Я обещал Колдуну, что мы сегодня заглянем в «Панду», поужинаем и споем под караоке.

«Хочешь сказать, не поужинаем, а выпьем», — с раздражением подумала я, но промолчала. Не могла же я винить Купера за желание встретиться со своим сводным братом; мне нравилось видеть его счастливым, а вдвоем с Колдуном им всегда было весело. Я даже готова была мириться с приставаниями Колдуна, когда тот напивался. Мне только хотелось, чтобы их встречи не заканчивались рвотой и набегами Купера к унитазу в пять утра. Так же как и с хорьками, Купер отказывался пользоваться любыми похмельными заговорами, утверждая, что гулянка должна быть гулянкой.

Мы съехали с шоссе на Броад-стрит. По одной ее стороне возвышался собор Святого Иосифа, где благодаря близости к Роще случился не один десяток чудес; по другой — тянулась каменная стена, огораживающая парк. Ее поставили в шестидесятых годах, когда движение по дороге увеличилось и обитающие в Роще животные начали попадать под машины.

Открытая сторона парка выходила к ратуше, и только здесь он казался обычным городским парком. Там, на подстриженной лужайке в пол-акра, росло несколько декоративных вишен, стояли столики для пикников и в окруженном металлическими скамейками пруду плавали золотые рыбки. Ряд зачарованных камней отгораживал лужайку от западного края Рощи. Чары на них лежали довольно легкие, но тем не менее они успешно удерживали обычных людей от походов в Рощу и напоминали обитателям Рощи, чтобы те не высовывались.

Купер повернул «Динозавр» налево, на Третью улицу, и снова налево, на небольшую парковочную площадку Тафтского парка. Перескочил бордюр и помчал по лужайке, объехав столики и вспугнув небольшую стаю сонных казарок. Шины не приминали траву и не оставляли следов — Купер позаботился об этом давным-давно.

— Фу, трава небось в помете, — произнес он, когда казарки с криками поднялись в небо. — Противные птицы.

— Мы его можем использовать?

— Что использовать? — Купер нажал на тормоз и припарковал машину в нескольких ярдах от пруда.

— Помет.

В том и есть суть убикмансии[6]: магия во всем. Заклинателю остается только решить, какая магия, как ее использовать, и затем вплести в импровизированное заклинание, которое будет звучать как тарабарщина для всех, кто не понимает древних языков. В отличие от прочих магических наук, убикмансия редко требует прямого обращения к духам. Она опирается на инстинкт, импровизацию и воображение, которые помогают сфокусировать окружающую нас магическую энергию.

Некоторые думают, что при помощи убикмансии мы можем творить любое волшебство, и, хотя теоретически такое возможно, на практике все намного сложнее, особенно если что-то пойдет не так. Надо не только подобрать правильные слова. Убикмансия похожа на пение: некоторые заклинания не сложнее «В траве сидел кузнечик», зато другие напоминают Богемскую рапсодию. Не многие певцы сумеют впервые и с ходу исполнить сложную арию на сцене, а если диапазон голоса не позволяет, они не смогут ее спеть никогда. И даже если певец обладает диапазоном и мастерством, способен импровизировать и петь с листа, случается, что слушатели закидывают его гнилыми помидорами... Как я и говорила, бывают сложности. Но порой нам везет.

Убикмансия прекрасно сочеталась с нетерпеливым, живи-ради-настоящего складом ума Купера. Те, кто презрительно относится к нашей отрасли, называют нас Болтунами; это прозвище так прижилось, что его используют даже те, кто с уважением относится к нашему искусству.

Самое главное, что необходимо хорошему Болтуну, — это магический талант. И Купер обладал им в избытке. Когда он был в ударе, то становился одним из лучших колдунов, каких мне доводилось видеть; мне очень повезло с учителем. К несчастью, в плохие дни он отдавался живущему в нем инстинкту саморазрушения и напивался до потери сознания. Но с тех пор как мы стали любовниками, он пьет гораздо меньше.

Иногда меня ужасно злили магический беспорядок убикмансии и благодушные ответы Купера «сама поймешь со временем». Иногда я жалела, что не начала изучать более логичный способ колдовства, например белую магию матушки Карен.

Но черт возьми, чокнутая магия Купера творила чудеса.

— Птичий помет, — задумчиво протянул он и заглушил мотор. — Он помогает излечивать бесплодную землю... вызывать огонь... управлять казарками... привлекать хищников... Портить пищу и воду... рост растений... и, возможно, для полетов. Куча всего, но сегодня нам это не понадобится.

— Пойдем к пруду?

— Нет, так близко вода нам не нужна. Встанем под теми дубами. Раздевайся.

Я привязала поводок хорька к рычагу переключения скоростей, стянула футболку, спортивный лифчик и тапочки. Потом выскользнула из брюк и трусиков и сложила вещи на приборной панели.

Купер уже стоял голым на траве, потягиваясь и почесывая спину.

— Нет, лучше останься в машине, — сказал он Смоки.

Пес заскулил.

— Что? А, верно. — Купер открыл заднюю дверь.

Смоки выпрыгнул из машины, подбежал к столику и описал его круглую стальную ножку. Встряхнулся, закидал землей метку и со счастливым видом затрусил обратно к машине.

Купер захлопнул за ним дверь и подошел ко мне.

— Думай о мокром, — сказал он, легонько дотрагиваясь до спины и проводя рукой по моим ягодицам. От его прикосновения кожа покрылась мурашками. — Думай о давлении. Облака — наши зрители; заставь их излиться.

Мы прошли по траве к деревьям. Купер прижал меня к стволу красного дуба.

— Корни этого дуба соприкасаются с корнями Рощи,— прошептал он, целуя мое лицо.— Мы уже в эфире; давай покажем хорошее шоу.

Он закрыл глаза и начал покрывать нежными поцелуями мою шею, груди. Гормоны во мне разыгрались, как огни Мэдисон-сквер-гарден в новогоднюю ночь.

«Это самый лучший заказ», — успела подумать я.

Купер ритмично дышал в предвкушении заклинания. Я закрыла глаза и следовала движениям его тела. Когда он вошел в меня, на короткую секунду меня пронзила боль, но дальше начались чудеса. Я обхватила ногами его талию и не обращала внимания на то, как скребет спину шершавая кора. Когда все закончится, это продлит мое удовольствие. Я не считала себя мазохисткой, но боль и наслаждение порой сливались для меня в единое целое.

В любом случае я радовалась, что надо сосредоточиться на заклинании, иначе все закончилось бы слишком быстро. Если я буду кончать тихо, Купер может продолжать часами. Но кошмары сделали меня слишком дерганой для вежливого незаметного оргазма. Я буду кусаться, царапаться, кричать... да, заклинание станет хорошим отвлекающим маневром.

С губ Купера полились древние слова, сначала это было не более чем бормотание доисторических людей, населявших берега морей и рек и поклонявшихся встреченным в прохладных водах духам. Потом грубые звуки стали более осмысленными; в сознании возник прокаленный солнцем колдун, стоявший в водорослях Нила и умолявший богов о дожде.

Я тоже произносила какие-то слова, но на другом языке — воспевавшем туманы и кипящие волны, серые морские штормы над стонущими под ураганом островами Северной Атлантики.

Воздух вокруг нас заколыхался, волоски на руках и затылке стали дыбом. Верхушки деревьев закачались под поднимающимся ветром.

Речитатив Купера подстраивался под ветер, становился более музыкальным, в едином дыхании смешивались восточные и западные наречия. Штормовые облака клубились над прериями, а мудрый шаман в одежде из буйволовой кожи воздевал к небу жилистые руки. От кожи Купера запахло влажной землей и оленьими шкурами.

Мой напев тоже менялся; во мне просыпалась тень старого шамана в медвежьей шкуре, который стоял в истощенном засухой лесу новой, зеленой земли, капал на сухую землю мед из круглой чаши и умолял Господа подарить его людям хоть каплю дождя.

И тут Купер дернулся, а его речитатив прервался внезапным стоном, но не наслаждения, а боли. Я тоже слышала безмолвный крик, чувствовала запах внутренностей, вытащенных из еще живого тела и брошенных на тлеющие угли.

— Боже! — Купер отвернулся и с силой оттолкнул меня.

Я упала спиной на траву.

Ничего не понимая и впервые стесняясь своей наготы, я вскочила на ноги:

— Купер, что...

Его тело выпрямилось и мускулы напряглись; даже вытатуированные знаки начали светиться слабым фиолетовым светом. Воздух был пронизан зловещим электричеством, облака над головой темнели и собирались в тускло-серый вихрь.

— Беги! — придушенно закричал он. — Быстрее! Беги же!

Я знала, что сейчас не время спорить или задавать вопросы. На подгибающихся от страха ногах я ринулась к машине. Никогда раньше не случалось ничего подобного. Купер говорил, что ритуал нельзя прерывать ни в коем случае.

Я добежала до «линкольна», запрыгнула на водительское сиденье. Рядом скулил, прижав к стеклу лапы, Смоки. Не успела я захлопнуть дверь, как он перепрыгнул через меня и помчался к хозяину.

Купер закричал. Его голос походил на скребущую по ржавому железу пилу.

«Зачем я убегаю? — думала я, поворачивая ключ зажигания и нажимая на педаль газа. — Не сомневайся. Делай, что сказал Купер. Он разбирается в магии гораздо лучше тебя».

Гроза надвигалась с устрашающей скоростью. Зарокотал гром. В зеркальце заднего вида я разглядела, как ветер поднимает вокруг застывшего в напряжении Купера вихрь пыли. Рокот грозы заглушал его крик.

Стоило мне тронуться с места, и небо пронзила невиданной мощи молния.

Земля вокруг Купера взметнулась в воздух. По парку пронеслась ударная волна, настолько сильная, что машину оторвало от земли, а меня швырнуло на руль.

«Черт, черт, черт!»

Машина накренилась, порыв ветра ударил в бок и перевернул «Динозавра». Я сильно ударилась; мне ничего не оставалось, как беспомощно цепляться за сиденье, а машину крутило как на американских горках. Сложенная стопкой одежда и сидевший на ней привязанный хорек соскользнули с приборной панели. Зверек цеплялся когтями за мою потную кожу, чтобы не повиснуть на своем поводке и не задохнуться. Наконец машина врезалась в металлическую скамью, привинченную к бетонной плите, и остановилась.

Руль все еще давил мне на грудь. Я кое-как высвободилась и пересадила перепуганного хорька на подголовник пассажирского сиденья. Потом схватила и натянула свою одежду. На боку и бедре остались тоненькие розовые царапины от когтей зверька. Избавившись от угрозы ареста за непристойное поведение в публичном месте, я опустила стекло и высунулась наружу в поисках Купера, наперекор всему надеясь, что он стоит там среди дыма и хаоса с обожженными волосами и смущенным выражением лица.

Но я ошиблась. На том месте, где стоял Купер, разверзся исходящий паром кратер размером с детский бассейн. Я не видела, насколько он глубок, но почерневшие края дымились алым, будто раскаленные угли или лава.

— Купер! Купер, ты где? — прокричала я, чувствуя, как подкатывает к горлу тошнота.

Ответа не последовало.

Рядом с кратером лежал Смоки, с трудом глотая воздух, его бока поднимались и опускались. Он выглядел странно раздутым.

Я наклонилась, чтобы проверить, что поводок хорька крепко привязан к рычагу переключения скоростей.

— Оставайся тут, — сказала я дрожащим голосом, без особой уверенности, что он меня понимает. — Я приду за тобой, когда буду уверена, что нам ничего больше не угрожает.

Я вылезла через окно и легко соскользнула по дверце машины на траву. Где же Купер? Может, его отбросило за деревья и он потерял сознание? Или от него ничего не осталось?

Нет, нет, нет. Он не мог умереть. Просто не мог.

— Смоки? — спросила я. — Смоки, где Купер? Пес попытался опереться на передние лапы, таща за собой задние, будто ему переломило спину. Изо рта у него стекала кровавая пена. Тут он увидел меня и завыл.

«Бедняга!» — ужаснулась я.

Из кратера тянуло как из зараженной гангреной раны, пахло плохой магией, и та же вонь шла от Смоки.

Я подошла к кратеру. И тут меня осенило: передо мной открылся портал между измерениями. Если бы я поставила в духовку пирог, потом пришла на запах и обнаружила, что он превратился в огнедышащего дракона, я удивилась бы гораздо меньше. Если подумать, дракона я отнесла бы к шалостям Колдуна, но портал? Это было очень, очень плохо и неожиданно.

Каким образом ухитрились мы создать портал между измерениями из простого дождевого заклинания?

Через пару мгновений шок немного отступил, и я подумала о более насущных проблемах. Куда ведет портал? Я понятия не имела, но даже с первого взгляда становилось ясно, что на другом конце отнюдь не тропический курорт. Неужели Купера затянуло в портал? Скорее всего. От него не осталось никаких следов. Если бы он погиб при взрыве, я увидела бы кровь или — тут мне пришлось сглотнуть, чтобы подавить тошноту, — ошметки его тела.

Первой мыслью было позвонить матушке Карен и послать ее за помощью, но я быстро осознала, что не могу просто стоять тут и ждать подкрепления. Никому не известно, что может вылезти из портала в любой момент. Я понимала, что нужно постараться закрыть его, и как можно быстрее.

Я как-то слышала, как Купер с Колдуном говорили о путешествии между измерениями; порталы они считали крайне опасными. Чем дольше держать их открытыми, тем хуже. И создание портала обычно требовало долгих запутанных ритуалов с кровью рыжеволосых девственниц и тому подобным. Мне и в голову не приходило, что его можно открыть случайно.

У Смоки начались судороги. Его рычание и вой все меньше походили на собачьи. Ни одно из земных созданий не способно издавать визг трескающегося пополам листа стали и скрежетать, будто кости под танковыми гусеницами. Я подбежала к кратеру в обход пса.

В нескольких ярдах от края воронки я остановилась. Я представляла ее дно кипящей лавой или адским огнем, но там зияла лишь полнейшая чернота. Голова закружилась, меня снова затошнило, а тело налилось болью: я смотрела в сердце ночного кошмара.

Твердо убежденная, что ужасная тьма сейчас превратит мой мозг в желе, я закрыла глаза. И все же каждой клеточкой ощущала злобный жар, который спалит и меня, и всех остальных.

Отшатнувшись от портала, я наклонилась, набрала пригоршню земли и пепла и кинула в воронку с невнятным криком, который, как я надеялась, окажется запечатывающим заклинанием. Потом пошла по кругу, отталкивая ночные тени с помощью воображаемых закрытых дверей, заживающих ран и заколоченных окон.

Чем дольше я находилась рядом с порталом, тем больше боялась споткнуться и упасть в него, боялась, что он разрастется и заглотит меня. И еще я ужасно боялась, что моих способностей не хватит, чтобы запечатать его. Во лбу кольнула острая льдинка боли; во мне горело столько магической энергии, что уровень сахара в крови стремительно понижался. Если заклятие не сработает достаточно быстро, я потеряю сознание.

Я выкрикивала слово «закройся» на всех языках, которые приходили на ум, одновременно закидывая горстями грязи воронку, будто антибиотиком заживляя гниющую рану.

И наконец, наконец-то заклинание начало работать. Земля под ногами зашевелилась, края воронки начали сдвигаться. Кратер закрылся, оставив шрам, а лужайка пошла трещинами ярд шириной.

Я шагнула назад, с трудом дыша и сжимая раскалывающиеся виски. «У меня получилось. У меня действительно получилось».

Чувство облегчения внезапно оборвал металлический скрип. Смоки все еще бился в судорогах. Его тело вытягивалось и росло; я слышала, как трещат кости. Из спины вырастали похожие на лезвия гребни как у ящерицы. Вокруг него клубилась злобная магия, которую я почуяла в портале.

Я попятилась. Никогда не слышала, чтобы с фамильяром случалось нечто подобное. Теперь точно время звать на помощь.

Из кармана штанов я вытащила мобильный, набрала номер матушки Карен и прижала телефон к уху.

— Джессика, это ты? — (Я не узнала голос матушки Карен.) — Джессика? Так темно, мне плохо тебя слышно.

Это была не Карен. У меня ноги подкосились, когда я узнала этот голос.

— Тетя Вики? — с трудом выдавила я.

— Джессика, я так долго тебя ждала. Когда ты ко мне приедешь? Здесь так холодно, и змеи не дают мне покоя...

Я выключила телефон и с дрожью уставилась на него. Тетя Виктория умерла пять лет назад; она отравила своего неверного мужа, Билла, крысиным ядом, а потом выпила бутылку джина со снотворным, рыдая над его телом.

Я нашла их трупы через четыре дня, когда забеспокоилась, что никто не подходит к телефону. Мухи нашли их гораздо раньше. Я всячески старалась забыть ту картину.

Я снова включила телефон. На экране загорелись отнюдь не английские буквы: больше всего они напоминали татуировки Купера, символы нечеловеческого языка, — он говорил, что видел их во сне.

— О черт, — прошептала я.

Смоки все рос, менялся. Его тело сильно вытянулось, у него появилась третья пара когтистых лап. Кожа лопалась, белая шкура висела окровавленными клочками на раздувающейся серой чешуе.

От паники меня затрясло. Боль в голове мешала сосредоточиться. Я понятия не имела, что надо делать. Грянул гром, и на землю упали первые капли дождя.

«Я помогу, — сказал кто-то у меня в голове. — Выпусти меня из машины, и я помогу».

Хорек? Я не ожидала, что он заговорит так рано.

Я опустила мобильный обратно в карман и побежала к «линкольну».

— Держись! — крикнула я в надежде, что хорек меня поймет. — Я сейчас переверну машину.

Я произнесла слово на языке давно вымершего племени — оно обозначало переворачивание черепахи или жука на ноги. В висках снова застучало, но я не обращала внимания. Еще не время падать в обморок.

«Линкольн» крякнул и встал на колеса. Через секунду из окна высунулась голова хорька.

Я подбежала к машине и начала отвязывать поводок, в то же время судорожно вспоминая, что надо делать с только что проснувшимися способностями фамильяра. Если верить Куперу, фамильяры могли обладать огромными познаниями, служить этакими мохнатыми магическими энциклопедиями — если только вам повезет заполучить опытного друга. Если же мой окажется таким же начинающим чародеем, как и я, нас ждет «Волшебство для чайников».

Едва я освободила его от шлейки, хорек вскарабкался по дверце на крышу машины, так что мы оказались нос к носу.

— Ты понимаешь, что происходит? — спросила я.

«Его истинное тело прорывается в наше измерение», — ответил хорек, уставившись во все глаза на чудовищный облик Смоки. Голос у хорька был как у энтузиаста-библиотекаря средних лет. Хоть в чем-то мне повезло.

— Его что?

«Тело этого животного — это всего лишь оболочка для моего сознания. Я не хорек, и существо, которое обитало в теле Смоки, вовсе не симпатичный песик. Если не ошибаюсь, он обретает свою настоящую форму».

У хорька обнаружился небольшой акцент. Канадский библиотекарь.

— Но зачем?

«Очевидно, его изменило идущее из портала волшебство».

— Но как? — Я осознала, что веду себя как трехлетний ребенок.

«Я бы осмелился предположить, что это последствия того волшебства, из-за которого открылся портал».

— То есть ты просто пытаешься сказать заумными словами, что не знаешь? — От боли я становилась язвительнее, чем обычно.

Хорек с обиженным видом отшатнулся.

«Должен признать, что никогда не сталкивался ни с чем подобным, но я вполне способен делать выводы на основе увиденного».

Дождь лил все сильнее; похоже, мы с Купером вызвали настоящий потоп.

— Почему же меня не задело?

«Ты же не являешься превращенным существом наподобие нас, фамильяров. Плохо контролируемая магия портала неизбежно скажется на нас; мне очень повезло, что я находился достаточно далеко».

— А ты кто? — спросила я. — Какая у тебя настоящая форма?

Хорек заморгал:

«Тебе может... не понравиться. Я боюсь показаться тебе совсем чужим».

— Как это — чужим?

Хорек неловко зашаркал лапами.

«Может, я лучше расскажу тебе потом, когда мы познакомимся поближе? Я был фамильяром более трех сотен лет, и в течение долгой службы мне встречалось немало людей, имеющих предубеждения...»

— Ладно, как скажешь. — Я примирительно подняла руки. У нас и правда не было времени на споры. Кем бы он ни оказался, он мой, по крайней мере пока. — Как тебя зовут?

«На вашем языке меня зовут Палимпсест. Ты можешь называть меня Пал».

Смоки заревел. Он вырос до огромных размеров: покрытое чешуей тело вытянулось до двадцати футов, и если бы он встал на три пары когтистых лап, то, думаю, сравнялся бы в росте со мной. Его длинный хвост покрывала острая даже на вид чешуя. Красноглазая морда больше походила на крокодилью, чем на собачью, а в пасти красовались змеиные зубы с ладонь длиной.

Смоки снова взревел, и на этот раз из пасти у него вырвалось зеленое пламя. Его превращение выглядело практически законченным.

— Дракон? Все это время с нами жил дракон? — спросила я.

«За неимением лучшего определения его можно назвать драконом. Но ему не следует находиться здесь. — Усики Пала подергивались, пока он принюхивался к воздуху. — Здесь что-то не так. Я чувствую изменения. Кажется, он сворачивает измерение».

— Сворачивает? Как? — спросила я, вспомнив о коротком звонке своей мертвой тетушки.

«На данный момент я пока не могу сказать. Но меня беспокоит, что уже надорванная ткань вашего мира может порваться сильнее. Ты правильно поступила, что закрыла портал; теперь пришла пора разобраться со Смоки».

У меня внутри все сжалось.

— Как разобраться?

«Усмирить его любым способом. Он слишком опасен, чтобы оставлять его на свободе».

Неужели он говорил об убийстве Смоки? Боже мой! Вот уж чего мне не хотелось делать.

— Дробовик Купера подойдет? Или мне надо призвать Каладболг[7] или что-нибудь в этом духе?

«Дробовик вполне подойдет», — ответил Пал.

Я открыла багажник «линкольна» и принялась копаться в дорожной сумке; там я нашла упаковку анальгина и теплую бутылку с газировкой. В надежде избавиться от головной боли я закинула в рот две таблетки и запила водой. Выудила оттуда же шоколадный энергетический батончик и сунула в карман про запас.

Потом я открыла длинный черный футляр для ружья. Внутри лежал пневматический девятизарядный «Моссберг-590» вместе с черным пластиковым ложем. Полностью заряженный картриджами по восемнадцать пуль из сплава серебра и железа: они помогали от любых недоброжелателей, которые могли встретиться нам с Купером в лесу или опасных городских районах. Мы начали носить с собой оружие после происшествия со стаей пьяных оборотней. Мне оставалось только надеяться, что, если дело дойдет до стрельбы, пуля пробьет толстую чешую Смоки.

Над ружьем в футляре размещались серебряный кинжал и патронташ с запасными картриджами. Под ним — автоматический кольт тридцать восьмого калибра в кобуре и семизарядный барабан с серебряными пулями, покрытыми железом. С помощью Колдуна Купер наложил на оружие несколько заклинаний для улучшения точности и мощи. Сам он лучше разбирался в сексе, чем в войне.

Некоторые обычные люди, особенно фермеры, недоумевали, почему мы полагаемся для самозащиты на оружие, а не на магию. Не спорю, есть хорошие связывающие заклинания и тому подобное, но подумайте об оперном певце, пытающемся петь во время мятежа. Если тебя охватывает паника, нажать на курок гораздо проще, чем возиться с заклинанием.

Я не пытаюсь ввести вас в заблуждение: существуют слова для убийства. Но использовать такое слово на фамильяре или человеке — все равно что принять решение выехать в идущем на полной скорости автомобиле на переполненный тротуар. К ним можно прибегать, только когда не остается другого выбора, да и то даже при очевидной самозащите последствия могут оказаться весьма суровыми. Немного проще, когда дело касается убийства демонов или других плохишей, но большинство Болтунов все равно не желают иметь дело с подобной магией. Стоит один раз перейти границу между обычной магией и некромансией, и очистить свой дух будет очень сложно. Такие волшебники начинают терять способность творить белую магию и довольно скоро оказываются на дороге в ад.

А также не стоит забывать, что некромансия объявлена вне закона и за ее использование можно попасть в тюрьму. Поэтому я была уверена, что мне никогда не придется использовать убивающие слова. Ножи и пистолеты казались куда менее опасными.

Я перекинула через плечо патронташ, зарядила кольт, прицепила кобуру и кинжал к поясу, затем вынула из футляра ружье. Пал перебежал по крыше на крышку багажника и запрыгнул мне на плечо, вцепившись в патронташ.

Купер периодически водил меня на полигон, чтобы попрактиковаться в стрельбе по мишеням; в первый раз, когда я попробовала стрелять из ружья, отдача чуть не сбила меня с ног. Купер вылечил синяк под ключицей, иначе он не проходил бы неделю. Но с тех пор я научилась правильно упирать ружье и неплохо с ним управлялась. С кольтом у меня не возникло проблем с самого начала: небольшой револьвер пришелся мне точно по руке.

Я захлопнула багажник. Смоки поднялся на подгибающихся лапах и принюхался в поисках неизвестно чего. Чешуя дымилась под дождем, а пахло от нее ненавистью, болью и злостью.

С колотящимся сердцем я вскинула на плечо ружье. Глаза выглядели наиболее уязвимыми, но мне так не хотелось стрелять.

— Смоки, — позвала я, стараясь унять дрожь в руках и голосе. — Смоки, посмотри на меня.

Смоки не обратил никакого внимания на призыв и помчался к ратуше. Как гигантская гусеница, он пересек лужайку и переход к подземной парковке на Капитолийской площади.

«Не дай ему уйти! — выкрикнул Пал. — Чем дальше он убежит, тем больше бед может натворить».

С проклятиями я понеслась за Смоки, хотя и понимала, что мне его не догнать. Лил холодный дождь, и вскоре я вымокла до нитки. По крайней мере, на улицах было пусто. За исключением вечеров, когда были хоккейные матчи или концерты, жители городских пригородов парковались у своих домов и захлопывали двери уже к семи-восьми часам вечера.

Я наступила на что-то мягкое и скользкое и чуть не вывихнула лодыжку. Глянув на асфальт, я поняла, что стою в луже крови.

— Боги! Что...

Я разглядела три трупа. Казалось, их вывернули наизнанку, а потом разорвали. Кусочки костей и плоти разлетелись повсюду. В кровавой массе я разглядела клочки серой униформы обслуживающего персонала. Мне едва удалось подавить тошноту.

— Господи! Бедняги! Как Смоки мог такое сделать? — спросила я хорька. — Мы отстали от него всего на полминуты, а эти трупы выглядят так, будто их заставили проглотить сэндвич с динамитом. Как... что с ними случилось?

«Я не знаю», — ответил Пал.

Его гибкое тельце покачивалось взад и вперед, пока он внимательно принюхивался.

Парковка оказалась пустой, если не считать служебный фургон и мотоцикл. К дальней стороне вел широкий кровавый след — там Смоки обнюхивал вход в центр Риффа[8]. Я не заметила крови на его морде. На бетоне лежали огромные осколки ведущих в центр стеклянных дверей.

— Я не слышала, как он разбил двери. Может, тут есть кто-то еще? Может, он выслеживает кого-то? Того, кто прошел через портал?

Хорек зашевелил носом:

«Пока не могу сказать».

Почему он не знает? Я старалась подавить нарастающую панику.

— Ты имеешь в виду, что не знаешь или что не скажешь мне? — Я выпалила эти слова с большей злостью, чем намеревалась, но я не собиралась просить прощения.

Я сделала несколько шагов к Смоки в надежде, что он не ускользнет в центр Риффа раньше, чем я успею пристрелить его или произнести связывающее заклинание.

«Я не знаю, есть ли здесь кто-то еще, — ответил хорек. — Почему ты думаешь, что я намерен утаивать от тебя информацию?»

— Давай посмотрим, — сказала я. — Купера засосали черт знает куда злобные силы, а его милый песик превратился в ужасного монстра. Том, Дик и Гарри из ночной бригады уборки превратились в мясное рагу. И мой фамильяр внезапно просыпается и начинает говорить мне, что делать... и тем не менее не хочет признаться, кто он на самом деле. И к тому же он не может сказать мне очень важную вещь — есть ли тут еще милашки, помимо нашего Годзиллы.

«Ты хочешь сказать, что не доверяешь мне?» — Хорек выглядел неимоверно обиженным.

— Именно это я и хочу сказать, — ответила я, останавливаясь. — Боюсь? Не спорю. Волнуюсь? Тоже да. Вот-вот намочу штаны со страху? Без сомнения. Доверяю новому фамильяру? Нет уж, извини. Откуда мне знать, что ты не какой-нибудь злобный дух, вырвавшийся из портала и вселившийся в тело моего хорька?

«У тебя паранойя».

— А ты меня переубеди.

«Я не совсем понимаю, как это сделать. — Хорек выглядел очень возбужденным. — Есть заклинания, которые подтвердят, что я говорю правду, но могу предположить, что ты с ними незнакома. И у нас нет на них времени».

— Ладно. Отправляйся к машине и жди меня там. Я приду, когда разберусь со Смоки.

«Ты не сможешь справиться с ним одна, у тебя недостаточно опыта...»

— Я умею стрелять. И я знаю Смоки. Иди.

Хорек нехотя соскользнул с моего плеча и поднялся по пандусу в дождливую ночь.

«Похоже, я только что совершила огромную глупость, — подумалось мне. — Он абсолютно прав, мне не справиться одной... но придется попытаться».

Я задумалась. Может, не стоит следовать советам Палимпсеста? Может, у Смоки сохранилось достаточно разума, чтобы прислушаться ко мне? Может, мне удастся найти место в этом здании, где еще сохранилась связь с реальным миром? Тогда я могла бы позвонить матушке Карен, и она поможет мне найти кого-нибудь, кто разберется в происходящем и вернет все в нормальную колею.

И тогда мы придумаем, как вернуть Купера.

Может быть.


Глава 2

УБИТЬ ДРАКОНА


Я вскинула на плечо ружье и затрусила к Смоки, который все еще обнюхивал осколки двери. С каждым выдохом из его ноздрей вырывался дым.

«Из меня вот-вот сделают барбекю, — подумалось мне. — Вот если бы Купер был здесь, он бы знал, что предпринять».

На глаза навернулись слезы. Где он? Жив ли он? Если его засосало в эту кошмарную черную воронку... черт, надо было проводить ритуал в другой день. Не следовало вообще выходить из дому.

Я сидела бы сейчас с Купером на диване и смотрела старый фильм, терьер Смоки лежал бы у него на коленях, а хорек у меня, мы ели бы попкорн, смеялись и целовались. А вместо этого я стою здесь мокрая и перепуганная и не понимаю, какого черта меня занесло в этот вонючий подземный гараж.

От Смоки меня отделяла дюжина ярдов. Достаточно близко, чтобы уверенно прицелиться из ружья, но я не хотела его убивать. В желтом свете парковки он выглядел устрашающе: то ли собака, то ли азиатский дракон, то ли гусеница. В уголках губ запеклась зеленая слизь — кровь, яд или и то и другое?

Тут я разглядела, что у него фасеточные глаза как у насекомых. Узнает ли он меня, или я буду выглядеть для него таким же чудовищем, каким он стал для меня?

Я опустила ружье дулом вниз и прислонила приклад к мокрой штанине, чтобы оружие оставалось под рукой. Хотя Смоки не мог разговаривать ни с кем, кроме Купера, я надеялась, что по отношению ко мне он будет дружелюбен, а тыкать в него ружьем представлялось мне не лучшей тактикой.

Я свистнула:

— Смоки! Смоки, что ты там делаешь, дружище?

Дракон повернулся и уставился на меня. Он зарычал, обнажились похожие на кинжалы зубы, с губ закапал зеленый яд. Его рычание походило на скрежет железа по асфальту.

Я надеялась совсем на другую реакцию.

— Смоки, не делай так! Это я, Джесси. Ты меня знаешь. Я твой друг. Я тебя кормила утром. Купер пропал, и мне нужна помощь, чтобы вернуть его.

Я медленно засунула руку в карман, надеясь найти там резинку для волос, но нащупала только выбившуюся из шва нитку. Придется обойтись тем, что есть. Оторвала ее и начала напевать старинные слова, обозначающие «связать».

При первом же слабом прикосновении магии Смоки кинулся на меня с быстротой атакующей кобры.

Мне не успеть закончить заклинание. Я подхватила ружье, направило дуло на морду Смоки и нажала на курок. Пуля попала в разинутую пасть.

Смоки отпрянул и замотал головой, как ужаленная в нос собака. Я перезарядила ружье, прицелилась в глаз и снова выстрелила.

Лапы Смоки подогнулись, но я не заметила, что его хвост летит на меня, пока не стало слишком поздно. Хвост ударил меня по левому плечу, сбил с ног и выбил из рук ружье.

Я прокатилась по бетону и врезалась спиной в каменную стену, сильно ударившись головой. Я лежала, ожидая, что вот-вот меня обожжет горячее дыхание Смоки и его челюсти сомкнутся на моем горле.

Но вместо этого я услышала звон стекла, повернула голову и увидела, как его хвост исчезает в разбитых дверях центра Риффа. Ружье лежало ярдах в десяти от меня.

— Здорово, — простонала я и неуклюже села. Во время падения я разбила колени, локти и ладони. — Просто замечательно.

«По крайней мере, я не барбекю, — напомнила я себе, — и не желе».

Я потерла левое плечо и обнаружила на ладони кровь. Хвост Смоки разорвал футболку и оставил на плече длинную глубокую царапину. Осмотрев рану, я не заметила ничего, кроме крови.

Я попыталась пошевелить левой рукой, но движение вызывало боль. Я даже не могла сжать кулак. Придется обработать рану, прежде чем отправляться на поиски Смоки.

Опираясь на стену здоровой рукой, я сумела подняться на ноги. Вдруг среди осколков стекла я заметила какое-то копошение, подобрала ружье и осторожно приблизилась.

На полу растеклись капли зеленой крови Смоки, и из них вырастал странный зеленый мох. На моих глазах из него вытянулись шипастые отростки — они извивались по бетонному полу, как ищущие лужу червяки. Или ищущие мясо щупальца.

Я отступила на шаг назад, чтобы они не дотянулись до меня. «Ты понятия не имеешь, что это; даже не думай о том, чтобы их потрогать, — строго сказала я себе. — Ты не на уроке биологии, так что не стоит экспериментировать».

Но если из нескольких капель крови выросло такое, то что же будет, когда я пристрелю Смоки и крови прольется гораздо больше? Исчезнет ли зло со смертью Смоки или останется в этом мхе?

Я проскочила в разбитые двери и вошла в подвальный этаж центра Риффа. На мраморных, с розовыми прожилками ступенях, ведущих в фойе, тоже разрастался мох. Оставалось надеяться, что дракон не успеет уйти слишком далеко.

Справа находилась запертая решетчатая дверь небольшого кафетерия. Я как-то обедала там после художественной выставки. Изысканной пищей я бы это не назвала, но наверняка в кафетерии есть все, что мне необходимо.

Мне потребовалась пара минут, чтобы подобрать слово, означающее «ржавчина», и применить его к стальному замку на решетке, но я все же сумела источить замок настолько, чтобы сбить прикладом. Отодвинув решетку, я обнаружила, что кухня тоже заперта, но на сей раз мне удалось подобрать слово «коррозия» значительно быстрее. Сравнительно хлипкий замок на кухонной двери сдался после минуты речитатива.

Кухню освещал красный отблеск табличек с надписью «Выход». Ружье я оставила прислоненным у двери. Белая стальная аптечка висела на стене между грилем и одним из разделочных столов; в ней я обнаружила бинт и пакет для перевязки со льдом.

— Горчица, где ты, горчица?

Горчица оказалась на полке под столом; я вытащила пластиковую банку и поставила на стальную столешницу.

И тут до меня донеслись рев и перепуганные крики с верхнего этажа.

«Лучше поторопиться», — подумала я.

Вся рука болела, а кисть онемела и не двигалась. Может статься, что в ране яд. Или задет нерв.

Купер показывал мне, как делать лечебный компресс из горчицы и лука, когда мы купались в озере Бакайе и я порезала ногу осколком бутылки. Но горчица и лук от яда не помогут. Может, попробовать имбирь? Или чеснок? И тут в памяти всплыло: базилик. Раньше базилик использовали в компрессах для вывода яда. Я не могла вспомнить, кто именно — индусы? Жители средневековой Европы? Но это не имело значения.

Все необходимые травы я нашла в шкафчике; толченый чеснок показался мне достаточно свежим, а вот базилик выглядел вялым. Я высыпала его на разделочную доску, достала лук из холодильника, добавила несколько щепоток чеснока и немного горчицы. Под древние слова «здоровье», «лечение» я приготовила мазь, закатала остатки левого рукава и приложила ее к воспаленной ране.

По руке и груди растеклась острая боль. Я сумела удержать крик и продолжала читать заклинание, одновременно сосредоточившись на прохладных, целительных мыслях. Я представила, как боль и яд покидают мое тело и рана закрывается.

У меня получилось. Я убрала руку — на месте раны была всего лишь красная полоса. Если повезет, даже шрама не останется. Чтобы рана снова не открылась, я забинтовала плечо и приложила ледяной пакет, потом пошевелила рукой. Она немного побаливала, но, судя по всему, сустав цел.

На стене висел телефон, может, я сумею до кого-нибудь дозвониться? Я приложила к уху трубку, но вместо гудка услышала отдаленный гул.

— Алло?

— Мне нужно согреться. — Голос тетушки казался очень слабым. — Здесь так холодно. Пусти меня погреться. Я проскользну в ухо, и ты даже не поймешь, что я внутри тебя...

Черт!

Я с треском опустила трубку, подхватила ружье и направилась к лестнице.

И остановилась.

Мраморные ступени покрывали извивающиеся лианы и розовые, как мясо, шипастые листья. Лианы поползли ко мне — в поисках тепла, крови или того и другого.

Я развернулась и побежала по коридору к другой лестнице, ведущей на первый этаж. На одном дыхании пронеслась по ступеням и наверху осторожно заглянула за угол.

Весь пол между лестницей из подвала и входом в галерею заполонили джунгли колышущихся листьев. Покрытый лианами комок слабо шевелился в середине зала. Лианы раздвинулись, и я разглядела белую форменную рубашку. Раздался треск помех из рации.

Я отвела взгляд от умирающего сторожа и поняла, что возле его тела растет несколько круглых плодов. Они походили на прозрачные красноватые виноградины размером с футбольный мяч. И тут я разглядела, что внутри находятся крохотные, свернутые как угри эмбрионы. Толстые шипастые лианы соединяли их с телом сторожа.

Ох, черт! Как быстро вырастут щенята Смоки? Я подняла ружье, прицелилась... и опустила его. У меня не хватит патронов, если каждая капля его крови будет превращаться в голодный растительный инкубатор.

С другой стороны, мне уже не надо волноваться, как дать знать о случившемся. Для всякого, кто обладает хоть малейшими магическими способностями, весь пригород будет выглядеть как полное злобных сил пожарище.

Наверняка старейшины уже знают, что произошло, и примут меры. Старейшины — это семь самых сильных волшебников и волшебниц, выступающих в роли местного управления для Талантов города Колумбуса и нескольких окрестных районов. Они решают споры, устанавливают правила и следят за исполнением законов, предписанных Виртусами (это древние духи воздуха, которых высшие силы приставили наблюдать за Талантами).

В остальном я не очень вдавалась в детали, например, я понятия не имела, кто входит в Круг старейшин, сколько людей на них работает, какой властью они обладают и как быстро сумеют испортить тебе жизнь, если их разозлить. Круг не любит широко освещать свою деятельность, но в своем невежестве была виновна я сама. Меня никогда не интересовала местная политика, а понимание законов сводилось к детсадовскому лозунгу «Белая магия — хорошо, а некромансия — плохо». Но, по крайней мере, я знала, что возглавляет Круг Бенедикт Джордан.

Можно сказать, что Колумбус принадлежал мистеру Джордану. Его родословная восходила к двум самым сильным из семейств Талантов, тем самым, что основали город, и Джордан возглавлял Круг старейшин уже лет двадцать. Также он являлся старшим партнером юридической фирмы «Джордан, Янковиц и Джонс» и заседал в городском совете. Говорили, что его состояние измеряется миллиардами; ему принадлежали сеть магазинов престижной одежды «Эксклюзив» и не менее половины зданий в дорогом районе города.

Поэтому я не сомневалась, что погром в пригороде, куда он вложил столько денег, привлечет его внимание, причем очень быстро. Да уж, придется поработать над моими способностями к ясновидению.

Смоки проломил стеклянные двери: теперь лианы разрастались на покрытых его кровью осколках.

Я перевела взгляд на ружье в своих руках. Все равно что пытаться остановить лесной пожар при помощи канистры с бензином. И пока я не найду веревку или целую крепкую паучью сеть, лучше не предпринимать попыток наложить связывающее заклинание. Что можно придумать, чтобы остановить Смоки, не проливая его крови?

«Может, если я крепко выругаюсь, он грохнется в обморок? — мрачно подумала я. — Или запрыгнуть ему в пасть и надеяться, что он мной подавится?»

И тут в памяти всплыла краткая лекция Купера об использовании птичьего помета. Продукты жизнедеятельности всегда можно применить для управления созданием, которое их оставило, надо только догадаться как. А от Смоки осталась шерсть на сиденье в машине и немного шкуры на траве.

— Я идиотка. — С этими словами я помчалась вниз по лестнице.

Стоило мне войти в ведущий к парковке туннель, как погас свет. Я тщетно попыталась нашарить в карманах фонарик, но обнаружила лишь скатавшуюся пыль. К счастью, в течение позорных часов, проведенных в прачечной самообслуживания, Купер показывал мне много фокусов с карманной пылью. С помощью комочка и мертвого слова, обозначающего «холодный огонь», я зажгла на ладони зеленый огонек. Много света он не отбрасывал, но, чтобы пройти по темной, страшной парковке, его хватит.

«Вот Куперу не понадобились бы эта абракадабра, — ворчала я. — Вызвал бы призрак Томаса Эдисона и осветил все здание как на параде. Он бы превратил Смоки обратно еще в парке. И мы бы уже сидели в „Панде"».

Когда я выскочила из подземной парковки, мне бросилось в глаза, что небо изменилось. Серые грозовые тучи превратились в жемчужно-белые и плоские облака, их пронизывали рубиновые просветы. Воздух стал недвижным и мертвым. Белизна неба опускалась на землю, как маленький водопад на границе Рощи; я едва разглядела деревья на лужайке.

— Черт возьми, — прошептала я, поеживаясь от страха и разочарования.

Кто-то — скорее всего, волшебник на службе у Круга старейшин — накрыл пригород ограждающей сферой. Во время учебы я писала курсовую работу на тему ограждающих сфер, так что до мельчайших подробностей могла представить себе ожидающие меня неприятности. Сфера невидима для обычных людей за ее пределами, но любого, кто приблизится к барьеру, охватит желание развернуться и уйти. Изнутри сфера работала как ловушка, и я оказалась пойманной в нее тараканом.

Белый цвет неба означал, что нас заперли полностью. Ничто не могло выйти наружу или просочиться внутрь: ни человек, ни дух, ни заклинание, ни электрический сигнал. Но самое худшее заключалось в другом.

Рубиновые отсветы означали, что маги Круга ускорили время внутри сферы. А это означало, что старейшины почуяли, как рвется измерение, и решили, что самый легкий способ справиться с опасностью — это изолировать ее, ускорить время и подождать часок-другой в надежде, что спровоцировавшее разрыв существо умрет от голода или старости. Они вполне могут вызвать торнадо, чтобы замаскировать нанесенные магией разрушения. Судя по всему, мистер Джордан решил положиться на страховку своего имущества.

Никто не придет мне на помощь.

— Черт побери, это нечестно! Мне нужна помощь! — закричала я неподвижному небу.

«Тише, — прошипел хорек. — Они могут тебя услышать».

Палимпсест сидел на крыше «Динозавра». Я заспешила к нему через улицу.

— Они? Теперь это «они»?

«Я думал, тебе не нужна моя помощь», — сердито ответил Пал.

— Больше всего мне нужен твой нос. Помоги мне найти, где Смоки оставил свою кожу. Вот это, — я потрясла ружьем, — оказалось очень плохой идеей. Мне нужно старое доброе управляющее заклятие.

«Я могу не обладать всеми сведениями...»

— Да что ты говоришь?

«Но не думаю, что ты готова к такому сложному заклинанию, вот почему я и предложил огнестрельное оружие».

— И твое предложение принесло нам замечательную подмогу в виде ограждающей сферы. — Я ткнула средним пальцем в небеса. — И если я не смогу справиться с заклятием, тебе тоже придется просидеть здесь очень, очень долго. Так что мне бы хотелось побольше поддержки.

Хорек съежился.

«Теперь я уверен, что Смоки что-то выслеживает, но пока не знаю, что именно. До меня доносились запахи ярости, боли и голода... Думаю, он убил тех людей».

— Как?

«Злобные духи часто пытаются вселиться в тела более слабых созданий. Но если дух очень силен и необуздан, создания могут испытывать смертельные физические реакции».

Я поморщилась, вспомнив растерзанные трупы.

— Ты имеешь в виду, они взрываются?

«Одна из реакций как раз такова».

Я глубоко вздохнула:

— Хорошо. Наше знакомство началось не слишком удачно. Мне жаль, что я вела себя как неблагодарная сволочь, но происшедшее ужасно подействовало мне на нервы. Так что можем мы начать заново и попробовать вместе разрешить эту проблему?

«Я принимаю твои извинения. И да, мне бы хотелось выбраться отсюда. Я найду тебе шкуру».

Он спрыгнул с машины и побежал по траве к тому месту, где Смоки превратился в дракона.

Я последовала за ним, и вскоре мы насобирали полную горсть шерсти и окровавленных обрывков шкуры. Я очень пожалела, что не взяла с собой никакого дезинфицирующего средства.

Мне никогда не доводилось делать управляющих заклинаний, да и Купер на моей памяти занимался ими всего пару раз. В теории все выглядело достаточно просто: надо проникнуть в голову контролируемого существа и взять управление на себя.

Да уж. Не сложнее, чем проломить кулаком кирпичную стену. Черт побери!

Я брезгливо сжала в кулаке шкуру и бросила взгляд на сидящего на столике Пала.

— Если я вдруг начну лаять, не вздумай надо мной смеяться.

«Боже упаси», — ответил он.

— Ладно. — Я сделала глубокий вдох и закрыла глаза.

Начала с простого ясновидения, попросив оставшийся в шкуре и крови дух привести меня к Смоки. Палимпсест не соврал насчет того, что облик собаки служил лишь маскировкой; хотя кровь и плоть были настоящими, духа в них оказалось не больше, чем в забытой хеллоуиновской маске. Я сосредоточилась на слабом, более темном и чуждом присутствии, что эфиром клубилось вокруг клеток.

Слово «охота» на древних языках, от которых не сохранилось даже названия, несколько раз сорвалось с моих губ. Я скорее почуяла, чем увидела, как Смоки стоит на пустынной улице и изрыгает пламя.

И тут я узнала его настоящее имя, подлинную сущность. Киоталахий, слуга огня.

— Да сбудется! — выкрикнула я на древнем, тайном языке Смоки.

Я почувствовала, как проникаю в его чешуйчатую кожу, перепуганный ум. Ощущения терялись в лавине информации, поступающей от лишнего десятка ног и сотни глаз.

Я не могла контролировать его, потому что не могла понять. Огонь погас, и Смоки споткнулся.

И тут я заметила темную, искаженную тень. Я не могла сфокусировать фасетчатые глаза Смоки и разглядеть, что это такое.

Искореженное существо кинулось на меня. Я почувствовала режущую боль в горле и животе. Существо проникало в меня, и я не могла остановить его...

Я разорвала связь и рухнула на траву.

— О черт! — выдохнула я, поднимаясь на колени. — Я все испортила. Все испортила...

«Что случилось?» — спросил Пал.

— Там было это. Демон. Когда я вошла в Смоки, они сражались, и демон... кажется, он убил Смоки.

По лужайке пронесся порыв пахнущего серой ветра. В его дуновении трава и деревья утратили цвет. Под пустым белым небом мир внезапно показался вырезанным из выцветшей кости.

«Вот сейчас он убил Смоки, — произнес Пал. — И теперь меняет реальность внутри ограждающей сферы».

Только сейчас я начала понимать, что увидела внутри дракона.

— Он не собирался причинять нам зло — он хотел убить проникшего через портал демона, но мы казались ему чужими, он просто не мог понять, что мы его друзья. О черт!

После смерти демона Смоки наверняка успокоился бы, и я даже не сомневалась, что без моего вмешательства демон точно умер бы.

Мне захотелось заплакать.

«Он ранил демона?» — спросил Пал.

— Наверное. Он сжигал его огнем. Но у демона оставались силы, чтобы разорвать Смоки.

«Будем надеяться, что демон все же ослаб. Ведь ты и сама понимаешь, что нам предстоит сделать».

Нам придется закончить то, с чем не сумел справиться сильный, устрашающий даже на вид Смоки: убить демона. И надеяться, что он не убьет нас первым.


Глава 3

ВУТГАНГЕР


Что-то укусило меня за палец; я дернулась, когда поняла, что это трава.

— Что такое... — Я поспешно вскочила на ноги. Серая трава необыкновенно оживилась: травинки становились шире, на них открывались крохотные зубастые пасти и пытались укусить меня за тапочки.

«О боже!» — воскликнул Пал и одним прыжком взлетел со столика мне на плечо.

Деревянная столешница затряслась и сорвалась с ввинченных в бетонные блоки стальных ножек.

Я рванула к казавшейся более безопасной дороге. Зубастый газон пытался сорваться с места и последовать за мной.

— Что происходит? — спросила я Пала.

«Боюсь, что я ошибся в оценке сдвига реальности, — ответил он дрогнувшим голосом. — Не думаю, что причиной являлся Смоки; скорее, он сдерживал разложение».

У меня упало сердце.

— Здорово! И насколько хуже станет разрыв?

«Намного. Демон влияет на органические вещества. Дай ему время, и даже асфальт на дороге изменится, — ответил Пал. — Ты знаешь, где лежит Смоки?»

— Да. Совсем недалеко, мне показалось, что он в нескольких кварталах от магазина на Хай-стрит.

Я пробиралась по улице с ружьем на одном плече и хорьком на другом. Неподвижный влажный воздух пах озоном и серой.

— Меня посетила плохая мысль, — произнесла я, нервно оглядывая ближайшие здания.

«Какая?»

— Трава — она умерла. То, во что она превратилась, нельзя назвать живым, верно?

«Верно».

— Тогда, если мы не сумеем остановить демона, он продолжит убивать и превращать все вокруг?

«Практически уверен, что так».

— А сможет демон внушить тем, кто наблюдает за сферой, что все хорошо, все умерли и можно поднимать барьер? И тогда вся его сила выплеснется в наш мир?

Пал задумался.

«Думаю, что специалисты вашего Круга старейшин сумеют распознать его фокусы».

— А я думаю, что они могли бы помочь нам, вместо того чтобы бросать здесь на растерзание демону. Но, судя по всему, я наивная жительница Страны дураков.

Что-то завизжало. Я повернула голову на звук. Одно из деревьев рядом с ратушей вырвалось из земли и ковыляло к нам на покрытых грязью корнях. Ствол лопнул поперек, превратившись в зубастый рот. Ветви размахивали во все стороны.

— Ну-ка, глянь, какая прелесть. Дерево на нас ругается. Сейчас получишь по зубам, мистер Дерево!

Я прицелилась и дважды выстрелила. Дерево разлетелось в щепки. Серо-розовые мясистые щепки корчились на тротуаре.

— Погляди, мистер Дерево еще жив! — Я выстрелила в ближайший крупный кусок. Боль отдачи показалась мне желанной.

«Остановись, ты зря тратишь патроны, — прошипел Пал. — Что с тобой такое?»

— Что со мной такое, мистер Хорек? — переспросила я, вынимая из патронташа картриджи и заряжая ружье. Теперь у меня болели оба плеча, а по пальцам бегали мурашки. — Наверное, я немного враждебно настроена по отношению к нашим гостям.

Жаждущая крови ярость текла по моим венам, от нее кружилась голова. Мне хотелось разорвать мир и сплясать на его потрохах.

«Глупая девчонка, демон повлиял на тебя! Соберись с мыслями!» — рявкнул Пал.

— Сам соберись с головой!

Он запустил свои тоненькие острые коготки мне в плечо, и больше всего мне хотелось схватить его за хвост и грохнуть головой об асфальт, чтобы мозги разлетелись...

«У тебя немеют пальцы? Потому что умирают нервы. Если ты позволишь гневу захватить себя, твоя плоть станет холодным мясом и он превратит тебя, во что пожелает».

Я уставилась на кончики пальцев. Они побледнели, кровь перестала к ним поступать. Страх полностью заглушил злобу. Я перекинула ружье через плечо и потерла руки, чтобы возобновить приток крови.

— Откуда ты узнал? — спросила я.

«Потому что я не чувствую лап. — Пал сделал глубокий вдох. — Демон распространяет злость и ненависть. Если мы позволим себе погрузиться в эти эмоции, нам конец».

Мы снова зашагали по улице.

«Соблюдай спокойствие, — внушала я себе. — Будь безмятежной и собранной, как корова на лугу. Корова, которую вот-вот отведут на бойню, оглушат и порубят на филе».

Голову заполнили картины резни, и на секунду я представила, как сшибаю головы вооруженным бензопилами работникам скотобойни.

— Трудно, — вслух произнесла я, с усилием отгоняя картины убийства. — Мне нужно убить демона намного сильнее меня и при этом нельзя злиться? А как же прилив адреналина? К тому же сейчас у меня много причин для злости.

«Целеустремленность не имеет ничего общего со злостью, — ответил Пал. — Думай о любви к Куперу и как сильно ты хочешь его возвращения. Прикройся своей любовью и твердо верь, что ты вернешь его, тогда ничто тебе не помешает».

«Ладно, подумаем о любви. — Я перехватила тяжелеющее ружье левой рукой. — Думай о любви, думай о любви. О кроликах на белом коне. Любовь, и только любовь».

Мы вышли к магазину на Хай-стрит. В тусклом свете витрины выглядели зловеще. К нам запрыгал мертвый воробей, щебеча о ненависти. Когда мы повернули к Вест-тауну, взгляду открылась картина, которая застала меня врасплох.

На мостовой лежал мертвый Смоки, а опаленное существо отрывало с него чешую, добираясь до плоти. Мой взгляд по-прежнему не мог сфокусироваться на нем.

«Что это?» — подумала я, обращаясь к Палу.

Существо почуяло меня, с визгом подняло острую морду от трупа и повернулось к нам.

И внезапно я оказалась сидящей в грязной каменной яме — в левой руке у меня была окровавленная пила, а в правой — моя собственная отпиленная нога.

— Пожалуйста, не заставляй меня проделать то же со второй, — взмолилась я, обращаясь к стоящему наверху.

И тут меня пронзила боль.

С криком я рухнула на колени, зажмурившись, будто так я перестану чувствовать бушующую в теле агонию. Ружье со стуком упало на мостовую.

«Это Вутгангер! — пискнул трясущимся голоском Пал. — Это иллюзия! Развей ее! Борись с ней!»

Как я могу бороться, если мои внутренности вываливаются на землю? Я попыталась их собрать, но что-то вцепилось мне в левую руку.

Вспышка боли, когда Вутгангер прокусил локтевой нерв, вырвала меня из иллюзии и вернула в гораздо худший реальный мир. Вутгангер оказался воплощением преследовавших Купера кошмаров. Его лицо представляло собой сшитые корявой проволокой лоскуты мертвой плоти, а из покрытых язвами серых десен осколками торчали зубы. Из мертвых глазниц смотрели ожившие угли, источающие серу и ненависть.

Я закричала, а демон вцепился в мою руку так, что затрещали кости. Я нашарила на талии ножны с серебряным кинжалом и вытащила его. Чудовище разорвало мою руку и завыло мне в лицо, обжигая кожу горячим дыханием.

Беззвучно шепча древнее слово, означающее «забвение», я всадила кинжал глубоко в опаленную грудь — туда, где должно было быть сердце демона.

Вутгангер взорвался. Его раскаленная, как лава, кровь плеснула мне по лицу, футболке и брюкам.

Я упала на спину, закрыв правой рукой глаз.

Белое плоское небо в один миг превратилось в открытую черноту. Сверкнула молния, ударили струи дождя, смывая омерзительную кровь.

«Получилось», — успела подумать я.

И тут я услышала рев мчащегося поезда. Боже! Круг старейшин вызвал торнадо.

«Надо выбираться отсюда!» — рявкнул Пал.

Он изо всех сил тянул меня за футболку.

Я ничего не видела левым глазом, а ниже левого локтя от руки осталась окровавленная культя с обломками кости. Из раны торчали осколки витринного стекла.

«Я умру от потери крови», — тупо подумалось мне.

«Двигайся!» — Пал укусил меня за бок.

Пошатываясь, я поднялась на ноги и заковыляла от трупов Смоки и Вутгангера. Пал цеплялся за футболку на груди.

Позади, громче апокалипсиса, ревело торнадо. Я обернулась и увидела, как на Хай-стрит надвигается огромная черная воронка. Упирающийся в облака верх не уступал размерами городскому кварталу и, казалось, закрывал собой все небо.

Воронка врезалась в башню центра Риффа. Окна небоскреба взорвались мокрыми блестками, а розовый мраморный фасад сдуло, как пудру. Стальные балки с визгом скручивались, а торнадо продолжало выкорчевывать огромное здание, чтобы добраться до спрятанных внизу щенков Смоки.

Я отвернулась и побежала прочь от чудовищного урагана. По лицу текла кровь и бог знает что, рука превратилась в сплошной факел боли, а сердце из последних сил колотилось в груди.

Я бежала, пока в глазах не потемнело, и продолжала бежать, пока не споткнулась о бордюр и не растянулась на тротуаре. Поблизости ревело торнадо, земля содрогалась.

Я попыталась подняться, но не смогла из-за потери крови. И тут я отключилась.


Глава 4

ПАЛИМПСЕСТ

ПОДМОГА


Мне чудом удалось избежать удара, когда Джесси упала на асфальт. Не могу описать, как ненавижу быть превращенным в маленькое животное. Ничего нужного не возьмешь с собой, и люди постоянно на тебя наступают. Плохо отражается на чувстве собственного достоинства!

Но я отклоняюсь от темы. Я как мог цеплялся за ее мокрую футболку, когда Джесси перекатилась на спину. Она сделала тщетную попытку встать и потеряла сознание. Кровь Вутгангера выжгла левую половину ее лица; то, что осталось, было белее бумаги. Я чувствовал, как замедляется стук ее сердца.

Торнадо пронеслось по перекрестку, где лежали Вутгангер и слуга пламени, и втянулось обратно в черное небо.

Я недоумевал, что же за сомнительную магию использовал Купер, если она открыла проход демону. И ладно, если бы пришел садовый бес — нет, к нам пожаловал сам Вутгангер. Это один из худших демонов, они получаются из сильной души Таланта, которую мучили так долго, что она сломалась. Разумная часть этой души отдает все свои способности злу и разрушению, чтобы не дать себя полностью уничтожить.

Вутгангеры — это духи всепоглощающей ярости, боли и ненависти. Обычно они вселяются в тела живых, и очевидно, что наш Вутгангер именно это и пытался проделать в подземной парковке. Но чтобы демону удалось собрать себе тело из мертвой плоти и неодушевленных предметов... Боже ж ты мой.

Я знал, что надо искать помощь, поэтому залез в карман Джесси, ухватил зубами антенну ее мобильного и вытащил его наружу. Я уже говорил, что ненавижу маленьких животных? Я уже начинал задумываться, что за мстительного бога обидел в свое время, что попал в такую ситуацию. Мало того что меня заключили в тело маленького охотника за тараканами, так еще и отдали в подчинение юному, неопытному Таланту, притом в момент такой катастрофы. В прошлый раз я служил старому, спокойному волшебнику и прожил счастливую жизнь в теле медведя.

Если Джесси умрет... господи, если она умрет, я останусь в теле хорька, немым и практически беспомощным, еще бог знает сколько. И что гораздо хуже, это время не засчитается в срок моей службы. Мне оставалось еще шестьдесят лет; если Джесси выживет, скорее всего, она станет моей последней хозяйкой, а потом я заслужу свободу.

Немного эгоистично? Конечно, я хотел, чтобы она выжила, я же не чудовище! Но я знаком с ней всего несколько часов, она практически чужая мне. Я еще не успел привязаться к Джесси.

Итак, надо искать подмогу. Я уперся задними лапами в телефон и сумел его открыть. Экран и кнопки загорелись, и некоторое время я тупо смотрел на них, пытаясь понять, что делать дальше. Я видел мобильные телефоны только на экране телевизора. Мой предыдущий хозяин жил в диком районе Канады и не пользовался современными технологиями. После долгих протестов старик подключил спутниковое телевидение, чтобы развлекать внуков; в результате я просмотрел много американских программ во время его послеобеденного сна.

Я видел, как Джесси отвечала на звонок женщины, которую она называла матушка Карен; возможно, мне удастся до нее дозвониться. Но как я расскажу ей о случившемся? Речевой аппарат хорька способен лишь на щелчки, кряхтение и шипение. Что она поймет? Может, прибегнуть к старой доброй азбуке Морзе? Поймет ли она сигнал «SOS»? Ничего лучшего мне в голову не приходило.

Я нашел кнопку повтора звонка и нажал ее лапами. Вскоре я услышал гудки.

Пожилая женщина взяла трубку.

— Джессика?

Я начал издавать щелчки: три точки, три тире, три точки.

— Алло, кто это?

Я продолжал отщелкивать азбуку Морзе. Через несколько секунд женщина положила трубку.

Я зашипел от разочарования, потом забрался под мокрую, опаленную футболку Джесси и свернулся у нее на груди. Я использовал всю небольшую магическую силу, какой обладал в облике этого клочка меха, чтобы помочь биению ее сердца, но насколько хватит моих сил? Ее сердце не сможет перекачивать воздух, а больше в ее венах ничего не останется, если не остановить кровотечение. Будь я медведем, а лучше обезьяной, я бы положил жгут. Но, судя по неприязни моего наблюдателя, надо радоваться, что меня не поместили в тело змеи или жабы.

Вечность спустя я услышал, как рядом остановилась машина. По тротуару затопали ботинки.

— Вот она, — сказал мужской голос. — Бери за ноги, и положим ее в машину.

Я выглянул из ворота футболки Джесси. Машина оказалась фургоном «скорой помощи», и на мужчинах синели форменные комбинезоны... но при них не было носилок. И пахло от них машинным маслом и порохом, а не антисептиком и бинтами. Мягко говоря, меня беспокоили их истинные намерения, так что я попытался их прочувствовать. Ум того, кто говорил, ощущался холодным и жестким; от второго несло страхом и неуверенностью.

— Она сильно ранена, — произнес Страх. — Может, стоит ее сначала вылечить?

— Мистер Джордан сказал доставить в том виде, в каком она есть, он хочет посмотреть на раны. Он сам разберется с лечением, — ответил Холод. — Так что бери за ноги и пошли.

Страх наклонился и потянулся к ногам Джесси. Я распушил мех, зашипел и цапнул его за пальцы.

— Эй! — Страх отдернул руку.

Меня окатило удовлетворением.

— Не обращай внимания, — ответил Холод. — Это ее фамильяр, он ничего тебе не сделает.

Больше, чем когда-либо в жизни, я пожалел, что не обладаю даром речи, уж я бы высказал ему все, что о нем думаю. Но тут на улицу свернула еще одна машина, мини-фургон, и с визгом тормозов остановилась рядом со «скорой». Из нее выскочили седая женщина в джинсовой одежде и подросток в хоккейной футболке. Женщина пахла шоколадом и вишнями, а от подростка тянулись ароматы козьего пота и орехового масла. Он робко держался позади, но женщина заторопилась к нам.

— Что вы с ней делаете? — требовательно спросила она.

— Мы отвезем ее в больницу «Риверсайд», — мягко ответил Холод.

— Неправда. «Скорая» пуста. У вас даже носилок нет. Кто вы такие?

Мужчина нахмурился и сделал быстрое движение пальцами; я узнал в нем обычное заклинание памяти.

Женщина без усилий отмахнулась от него.

— Скажите мне, кто вы, или я вызову Круг старейшин!

— Мы и есть Круг старейшин, мадам. Бенедикт Джордан хочет допросить ее...

— Допросить? Посмотрите на нее, она при смерти!

— Это не ваше дело...

— Это очень даже мое дело! Я доверенное лицо ее учителя, и у меня есть лицензия лекаря. Так что я забираю ее к себе! Вы можете... убираться туда, откуда вылезли! — Ее голос звучал пронзительным от страха, но женщина не сдавалась.

Холод шагнул было к ней, но остановился с раздраженным и немного недоуменным видом.

— Мистеру Джордану это не понравится.

— Ему может не нравиться все, что угодно, но он даже не получит возможности с ней поговорить, пока я не буду уверена, что она вне опасности.

— Вы та ведьма с приемными детьми? — спросил Холод, разглядывая подростка. — Подумайте, сколько всего может с ними случиться, если вас не будет рядом.

— Убирайтесь!

— Как хотите.

Холод пожал плечами и вдруг улыбнулся, будто осознал, что внезапное вмешательство означает, что он может уйти с работы пораньше. Жестом подозвал своего помощника и направился к машине.

Когда фургон отъехал, женщина быстро набросила на Джесси статическое заклинание. Слава богу, кровотечение остановилось, но я решил, что не стоит покидать свой пост на ее груди, на случай если сердце не выдержит.

— Джимми, помоги мне перенести ее в машину,— сказала женщина, поднимая мобильный телефон Джесси. Она закрыла его и положила в карман платья.

— Да, матушка Карен, — ответил мальчик.

Когда они с мальчиком сняли с Джесси патронташ и бережно подняли ее тело, Карен с любопытством поглядела на меня.

— Я не знала, что у Джессики есть фамильяр. Ты новенький?

Я кивнул.

— Хорошо, что ты был сегодня с ней, малыш. Я сначала не поняла, что ты хотел сказать в телефон... но все же добралась сюда. И, судя по всему, как раз вовремя.

Карен и Джимми положили мою хозяйку на заднее сиденье фургона. Карен оглядела обожженное лицо и обрубок руки Джесси и покачала головой:

— И что только с тобой произошло, Джессика?


Глава 5

ПАЛИМПСЕСТ

ВИРТУС


Матушка Карен вела машину к северу по Хай-стрит; я свернулся клубочком на груди Джесси. Под статическим заклинанием сердцебиение девушки замедлилось до десяти ударов в минуту, и кровь текла по венам, как сироп.

— Джимми, наложи свое маскирующее заклинание на машину.

— Но вы сказали, что мне нельзя им пользоваться... — начал мальчик.

— Я сказала, что тебе нельзя его использовать, чтобы носиться с друзьями по шоссе! — резко ответила Карен. — Сейчас другая ситуация. Нам надо торопиться.

— Хорошо. — Мальчик прикрыл глаза и начал японское гоночное заклинание.

Очертания машины задрожали, и она стала прозрачно-голубой.

Матушка Карен нажала на педаль газа. Мы неслись по улице на скорости девяносто миль в час, проскакивая сквозь более медленный транспорт. Мелькали салоны грузовиков и фургонов, сидящие в них не замечали нашего присутствия, за исключением одной маленькой девочки на заднем сиденье, которая с вытаращенными глазенками смотрела, как мы пронеслись сквозь ее машину.

При повороте на боковую улицу Карен немного сбавила скорость, и после нескольких поворотов мальчик перестал поддерживать заклинание. Наш фургончик снова стал видимым и затормозил на гравийной подъездной дорожке перед большим красным домом.

Парадная дверь дома открылась, и на крыльцо выскочила пара девочек-подростков в шортах и майках.

Карен опустила окно и крикнула:

— Девочки, очистите кухонный стол и зарядите капельницу!

Девочки кинулись в дом, а Карен с Джимми подняли Джесси с заднего сиденья и занесли через короткий коридор в светлую кухню в деревенском стиле, где положили на квадратный, накрытый зеленой клеенкой стол. Я перепрыгнул с груди хозяйки на деревянную спинку стоящего рядом стула.

— Боже мой, что с ней случилось? — спросила одна из девочек. От нее распространялись волны страха, но девочка не могла отвести взгляд от обожженного лица и культи Джесси.

— Было происшествие в городе, — ответила Карен. — Тебе не о чем волноваться. Девочки, вы не должны пускать сюда других детей, они слишком маленькие для такого зрелища, да и мне нужна тишина, чтобы поработать над ней. Если кто-то проголодается, в холодильнике в игровой комнате есть сок и печенье.

Карен открыла ближайший шкафчик, достала оттуда аптечку и положила на стойку.

— Я знаю, что зрелище ужасное, но мне нужна твоя помощь, Джимми.

— Хорошо. — Мальчик позеленел и сглотнул.

Со своего наблюдательного пункта я смотрел, как Карен надевает одноразовые латексные перчатки. Она приподняла культю и внимательно ее осмотрела.

— Чувствуешь запах, Джимми?

— Да. — Подросток выглядел так, будто его вот-вот стошнит.

— Запах паленых волос — так пахнет ихор демонов. Запах протухшего куриного мяса — это яд, в нем содержится путресцин, который вызывает в человеческой крови лихорадку, только, к счастью, она не заразна. — Карен поворачивала руку Джесси во все стороны; окровавленные осколки стекла отсвечивали в мягком желтом свете. — Рана очень плохая. Мне нужно еще шесть упаковок бинта, а потом сбегай в холодильник в подвале и принеси оттуда коробку с надписью «Наращивание костей».

— Хорошо, мадам. — Мальчик выбежал в коридор с явным облегчением, что у него появился предлог покинуть кухню.

Карен вынула из шкафчика пару пластиковых хирургических лотков, оттуда же достала флакон с физраствором. Один из лотков она подставила под обрубок руки Джесси, другой рядом с ее лицом.

— Придется проводить лечение в два этапа, — сказала она мне. — Кость не будет расти, пока в теле остается яд, так что сперва придется вывести из нее все демонические жидкости и убедиться, что не начнется заражение.

Она промыла обрубок физраствором, затем достала из аптечки пинцет и маленькие острые ножницы. Пинцетом она вытаскивала из раны камешки, стекло и кусочки ржавой проволоки, а ножницами отрезала обрывки мертвой ткани и кости.

— Судя по запаху яда, вы встретились с одной из разновидностей Заразной Тени или с Вутгангером? — спросила она меня.

Я защелкал и закивал.

Карен покачала головой и в очередной раз промыла рану.

— Я надеюсь, что ты понимаешь, насколько вам повезло, что вы оба живы.

Безусловно, я понимал, но, поскольку не имел возможности об этом сообщить, продолжал наблюдать за ее работой.

В кухню прокрался рыжий котенок-подросток и с любопытством уставился на меня.

— Ты добыча? — спросил он.

— Нет, я не добыча! — резко ответил я. — И я не хочу с тобой играть.

— О-о-о, — расстроенно протянул котенок, потом перевел взгляд на Карен. — Она даст мне вкусной еды?

— Не сейчас.

— А ты дашь мне вкусной еды?

— Я не умею открывать банки, извини.

Меня часто посещали мысли, что возможность общаться с другими животными далеко не так полезна, как считают многие люди.

— У нее лапы нет, — сказал котенок, рассматривая лежащую без сознания Джесси.

— Ты очень наблюдательный, — со вздохом ответил я.

— Меня поймала собака и отгрызла лапу, а Карен меня вылечила. Она делает хорошие лапы.

Я заметил порхание мотылька в коридоре.

— Смотри, сзади! Добыча!

— Добыча?

Котенок мяукнул и бросился в погоню.

«Меня спасла букашка», — облегченно подумал я.

Карен закончила чистить рану на руке. Теперь она набирала из шкафчиков и холодильника банки и пучки с травами, потом смешала их в ступке и начала толочь. Вернулся Джимми с замороженной коробкой для наращивания костей и бинтами, и вместе с Карен они густо обмазали раны Джесси зеленой пастой и перебинтовали.

Пожилая ведьма при помощи Джимми подняла Джесси и отнесла в небольшую гостевую спальню. Я вскочил на плечо мальчика; он удивился, но не пытался меня согнать. Они положили Джесси на мягкую кровать, и я занял место на подушке рядом с ней. Карен сняла с хозяйки статическое заклинание; девушка вздохнула и вздрогнула, когда ее сердце снова начало нормально биться.

Карен потянулась и поглядела на настенные часы.

— Почти полночь. Надо оставить компресс на несколько часов, потом я проверю температуру и дам ей снадобье, — сказала она Джимми. — Наверное, я уже не буду ложиться, но тебе завтра в школу, так что иди спать и постарайся отдохнуть.

Карен остановилась и склонила голову набок, прислушиваясь к чему-то.

— К тебе собирались зайти друзья? — спросила она Джимми.

Тот покачал головой.

— Тогда не понимаю, откуда на нашей улице взялись еще Таланты. — Карен заторопилась из комнаты.

Я спрыгнул с кровати и побежал за ней.

Карен открыла дверь в коридорную кладовку и порылась в ней. Там она нашла длинную тканевую сумку и вытащила из нее посох цвета слоновой кости. На гладкой, сверкающей поверхности красовались знаки огня и света. Я решил, что посох сделан из полированной драконьей кости или бивня мамонта; от него исходила мощь древних, очень сильных заклинаний.

Карен взяла его в руку, будто держала ружье, которое вот-вот выстрелит, распахнула дверь и вышла на крыльцо. Я следовал за ней. К дому подъезжали три черных спортивных автомобиля. Когда они остановились, из них выскочила дюжина мужчин в темных костюмах; я узнал среди них Холода и Страха.

— Ближе не подходите, — предупредила Карен, направляя на них посох. — Что вам надо?

— Вы знаете, что нам надо, — ответил, выступая вперед, Холод. — Мистер Джордан настаивает, чтобы девчонку привезли к нему сегодня. Отдайте ее нам, и мы вас больше не побеспокоим.

— Вы ее не получите, — угрюмо ответила Карен.— Это частная территория, убирайтесь!

Холод вздохнул и потер нос, будто отгоняя головную боль.

— Послушайте. У всех нас есть другие дела. Не усложняйте нам жизнь.

— Так убирайтесь. Это совсем не сложно, — ответила Карен.

Холод вздохнул и кивнул своим людям. Все вместе они двинулись к дому.

Карен начала заклинание на древнем языке звезд, о котором людям не полагается даже знать. Я был поражен: передо мной явно стояла не простая городекая ведьма. Она спрыгнула с крыльца на лужайку и воткнула посох в землю.

Посох взорвался синей молнией, которая достала до облаков и застыла там как гигантская электрическая лестница Иакова[9]. Мужчины в темных костюмах и Карен — все повалились на колени от силы взрыва, и на мгновение мне показалось, что я оглох.

Там, где молния пронзала облака, открылся круглый яркий портал, и из него к земле начало неспешно спускаться существо, состоящее из кристальных, вращающихся друг вокруг друга шаров. У меня перехватило дыхание, когда я понял, что передо мной Виртус. Как Карен ухитрилась призвать Виртуса? Десять алмазных глаз духа-хранителя кружились вокруг пульсирующего сердца из магмы; медленной спиралью он опускался к дому, оставляя за собой светящийся туман, который скручивался в математические символы и исчезал.

У счастью, все соседи, проснувшиеся от шума на улице, не смогут увидеть или услышать, что творится на лужайке. Я чувствовал, что дом и двор окружены маскирующим заклинанием — скорее всего, для того, чтобы скрыть от соседей практические занятия с детьми. Вложенная в маскировку магия выглядела достаточно сильной, чтобы спрятать даже огромного Виртуса.

Матушка Карен поднялась на ноги. На обожженных ладонях блестели пузыри, на коленях остались трава и грязь.

— Услышь меня! — закричала она Виртусу на его древнем языке. — Эти люди пришли незаконно похитить находящуюся под моей защитой девушку.

Нечеловеческие драгоценные глаза Виртуса уставились на пожилую женщину.

— Ты заявляешь свое право на эту девушку?

— Да. Я доверенное лицо ее учителя.

Трепеща, Карен подняла к хранителю обгорелые ладони. Светящееся плазменное щупальце отделилось от сердца Виртуса и ткнулось в ее левую ладонь. На ладони зажегся яркий знак, и Карен охнула от боли.

— У нее есть соответствующий знак, — по-английски сказал мужчинам Виртус. Те побледнели. — Предъявите ваше право. Сейчас же.

— Нас... нас послал Бенедикт Джордан... — начал Холод.

— Не имеет значения. Предъявите ваше право.

— Мы... у нас нет, но мистер Джордан...

— Не имеет значения. — Виртус вспыхнул ярче солнца, и гордые служители Круга отшатнулись от пронзительного света. Мне нравилась эта картина. — Если у вас нет права, вы не можете забрать девушку.

Плазменное щупальце метнулось к земле и очертило вокруг дома горящий круг.

— Вы не можете пересечь эту линию без разрешения моих сородичей, иначе вы будете уничтожены. Покиньте это место немедленно, или я сам уберу вас отсюда.

Люди Джордана бросились к машинам.

— Благодарю тебя, — сказала Карен, преклонив перед Виртусом колени.

— Зачем ты потратила свой посох на такие пустяки? — спросил дух. — За него сражались короли, чтобы спасти свои племена, а ты потратила его на одну девчонку?

— Мне показалось, что это подходящий повод, — ответила Карен трясущимися губами.

— Глупость, — ответил Виртус и исчез в ночном небе, оставив позади запах озона и дымящийся охранный круг.

Карен медленно поднялась на ноги:

— Ну вот и все.

Она отряхнула одежду тыльной стороной ладоней и поглядела на дом. Я проследил за ее взглядом: подростки сбились в кучку на лестнице, от них пахло страхом.

— Ничего интересного, дети, — устало произнесла Карен. — Отправляйтесь спать. Но раз ты еще не ложился, Джимми, помоги мне забинтовать руки.


Глава 6

САМАЯ ВЕЗУЧАЯ ДЕВУШКА ОГАЙО


Я долго спала в светлой, залитой солнцем комнате, перед тем как прийти в себя. Просыпаться не хотелось. Мое лицо покрывали бинты, а малейшее движение причиняло адскую боль. Через несколько секунд я поняла, что нахожусь в гостевой комнате матушки Карен.

Боль из закрытого бинтом левого глаза распространилась по всей голове; в висках стучало. Левую руку до подмышки покрывала повязка. Я попыталась передвинуть ноги, но не смогла. Между ними разлеглась толстая пятнистая кошка.

«Ты проснулась?» — На подушку вскочил Пал.

— Типа того... — промямлила я.

«Она проснулась», — прострекотал он кошке.

Та встала, лениво потянулась и спрыгнула с кровати. Наверное, пошла за матушкой Карен.

Я облизнула пересохшие губы; мне казалось, что язык покрыт толстым слоем клея.

— Сколько я была без сознания?

«Тридцать шесть часов, — ответил Пал. — Ты чуть не умерла».

Он быстро пересказал мне все, что тут случилось, пока я валялась в отключке.

— Господи! — отреагировала я.

Вызвать Виртуса — нелегкое дело, оно может истощить магические силы любого. По идее, Виртуса могут вызывать только старшие волшебники, в случае когда попадают в ситуацию между жизнью и смертью, которая требует посредничества.

— Я знаю, что натворила кучу дел, но я пыталась их исправить, — произнесла я. — Разве они не могли немного подождать с вопросами?

«Не думаю, что они хотели расспрашивать тебя, — тихо ответил Пал. — Подозреваю, что они хотели отвезти тебя туда, где тело потом не найдут, и оставить умирать».

— Дерьмо!

— Следи за выражениями, Джессика! — В дверном проеме стояла улыбающаяся матушка Карен с дымящейся кружкой в руках. Хотя улыбка показалась мне наигранной.

— Что происходит, Карен? Почему они хотели меня убить? — спросила я.

— Что за чепуха, они вовсе не хотели тебя убивать, — легким тоном ответила ведьма, бросив на Пала быстрый раздраженный взгляд. — Просто произошло недоразумение и... Ты же не сделала ничего плохого, так что тебе не о чем волноваться.

Она подошла к кровати и помогла мне присесть.

— Выпей, — сказала она и поднесла к моим губам кружку. — Когда ты проснешься, будешь чувствовать себя гораздо лучше.

Снадобье на вкус было как мятные лепешки. Я успела подумать, что матушка Карен делает самые вкусные лекарства во всей стране, и уснула.

Проснулась я с неотложным желанием посетить туалет. Села на кровати, но головокружение и тошнота тут же заставили меня пожалеть о резком движении.

— Вовремя, — произнесла Карен.

Она сидела в кресле-качалке рядом с кроватью и вязала длинный голубой шарф.

— Я сейчас лопну, — заявила я, и ведьма отложила спицы и помогла мне встать с кровати.

— Не лопнешь. Туалет рядом.

— Прости, мне не до реверансов, — пробормотала я, снимая пижамные штаны свободной правой рукой (и когда на мне оказалась пижама?), и плюхнулась на сиденье.

— Ничего страшного, я закрою глаза, — ответила Карен.

Какое облегчение!

— Слава богу. Симпатичные уточки. — Я только сейчас заметила забавные обои с белыми и голубыми утятами.

— Спасибо. Мы поклеили их в прошлом месяце. Под звук продолжающегося водопада повисла неловкая пауза.

— Кстати, — нарушила ее Карен. — Ты знаешь, что мочевой пузырь может удерживать почти литр мочи?

— Это многое объясняет, — ответила я. — Я не жалуюсь, но почему ты не облегчила меня при помощи магии, пока я спала?

— Облегчала. Дважды.

— О... — Я наконец закончила, воспользовалась туалетной бумагой и натянула штаны.

— В твоем организме было много яда. Тебе повезло, что ты осталась в живых. — Карен помогла мне доковылять до раковины.

— Пал тоже так сказал. Кстати, где он?

— Наверное, пригрелся у одной из кошек.

«Я здесь. — Пал проскользнул в дверь. — Я почувствовал, как ты проснулась, но Пушок спал на моем хвосте».

Я удивленно посмотрела на Карен:

— Твоего фамильяра зовут Пушок?

— Нет, конечно, это просто кот. Его так назвал один из детей. Я тут ни при чем.

— О Купере есть новости? — спросила я после паузы.

Матушка Карен покачала головой.

— А кто его ищет?

— Никто, насколько я знаю.

Меня охватила горячая волна страха и разочарования.

— Но надо же отправиться на поиски, он может...

— Подожди. — Карен подняла руку и глубоко вздохнула. — Послушай. О Купере будешь волноваться потом, сначала нам надо позаботиться о тебе. Мне нужно снять повязки, чтобы посмотреть, как заживают раны. Я... мне не удалось исцелить все. Возникли осложнения с Кругом старейшин. «Они снова вернулись,— вставил Пал. — С бумагой от другого Виртуса».

Меня опять затошнило.

— Только не пугайся от того, что увидишь, хорошо? — быстро проговорила Карен. — Все можно исправить. Потом, когда все уладится.

Она достала из шкафчика под раковиной ножницы, разрезала бинты, что приматывали левую руку к туловищу, и размотала повязку.

В пяти дюймах ниже локтя рука заканчивалась покрытой лиловыми шрамами культей. У меня подогнулись колени.

— Моя рука! Но я... я все еще чувствую ее, — промямлила я.

— Это нормально. Нервные окончания подают сигнал, так что мозг пока не знает, что ее нет, — мягко произнесла Карен.

«И как мне жить без руки?»

— Послушай, — в голосе Карен звучало волнение, но говорила она уверенно и твердо, — я хотела вернуть тебе руку, но сейчас это невозможно. Прошлой ночью приходили представители Круга старейшин; они вызвали Виртуса и наложили на меня клятву. Мне запрещено под страхом смерти делать для тебя больше строго необходимого, пока я не получу разрешения Круга.

— Зачем мистер Джордан такое устроил? Почему? Что я ему сделала? — По правой щеке стекали горячие горькие слезы.

— Не знаю. Честное слово, не знаю. Думаю, что это имеет отношение к Куперу. Где он? Что с вами случилось в ту ночь?

— Мы вызывали дождь, и что-то пошло не так. Купер нечаянно открыл портал; я думаю, что его засосало туда. Из портала выбрался демон. Вутгангер. Кто-то накрыл нас ограждающей сферой...

Я начала плакать.

— Все пропало. Купер исчез, и я не знаю, как его вернуть. Демон убил тех людей на парковке, я убила Смоки, а он всего лишь пытался нам помочь, я не знала, что делаю, и только все испортила...

Карен крепко меня обняла:

— Тихо, тихо, все уже позади...

— Нет, не позади. Тогда бы у меня снова была рука и Купер вернулся бы.

Я сделала глубокий вдох и крепко зажмурилась, пытаясь остановить слезы.

— Возможно, сейчас не лучшее время, но откладывать нельзя. Мне нужно снять повязку с лица, — сказала Карен.

Я стояла, не двигаясь, и ждала худшего. Карен осторожно разрезала бинты и сняла повязку. Ее лицо побелело.

— Наверное, лучше тебе пока прилечь, хотя бы ненадолго, не надо, солнышко, не смотри в зеркало...

Я отодвинулась от нее. И посмотрела. И от всей души пожалела, что демон меня не убил.

Мой левый глаз вовсе не покрывала повязка, как я надеялась. Глазное яблоко выела ядовитая кровь Вутгангера; на его место был вставлен белый пластиковый шарик, который держал веки открытыми. Левую щеку разъело почти до кости. Наросшие от снадобья Карен кожа и мускулы были тонкими, с красными прожилками и пятнами.

— Это можно исправить! — сказала Карен. — Не надо нервничать, все можно исправить. Честное слово. Получилось хуже, чем я надеялась; кожа будет обгорать от первых лучей солнца, может, они позволят мне еще поработать над ней под условиями клятвы...

— Я чудовище, — прошептала я. Вутгангеру удалось превратить меня в подобие себя.

— Ты не чудовище, всего лишь небольшой шрамчик...

— Небольшой шрамчик? — Меня разобрал истерический смех. — Конечно, а я просто везунчик. Я просто купаюсь в везении! Боже ты мой, я не могу так показаться на людях. — Я потрясла культей на свое отражение. — Я не могу так пойти на работу.

Черт! Работа!

С колотящимся сердцем я повернулась к Карен:

— Какой сегодня день? Сколько времени?

— Сегодня среда, почти семь утра.

— Черт побери, я должна была работать вчера. Ты не позвонила мне на работу?

Карен покачала головой:

— Извини, я не знала.

— И за квартиру надо было заплатить, вот ведь я влипла...

— Джессика, успокойся. Тебе станет хуже.

— Хорошо. — Я сделала глубокий вдох. — Хорошо.

— Послушай, твое начальство и хозяин квартиры должны понять — по тебе видно, что случилось несчастье.

Я внезапно вспомнила, что у меня на счете недостаточно денег для оплаты квартиры, и я не знала, как снять деньги со счета Купера.

— У тебя случайно нельзя занять двести долларов, пока я не получу деньги от фермеров?

Карен покачала головой:

— Долг будет считаться нарушением клятвы.

— Черт подери!.. — Я остановилась и сделала еще вдох. Не имело смысла выплескивать злость на Карен. — А записку моему начальству сможешь написать?

— Думаю, да.

— А что еще ты можешь или не можешь делать из-за этой клятвы?

— Ровно в восемь я должна позвонить в офис Бенедикта Джордана и сообщить ему, что ты достаточно поправилась, чтобы встретиться с ним. И скорее всего, он приедет сюда.

— О чем он хочет поговорить? О Купере?

— Хотела бы я знать, — ответила Карен.


Глава 7

ВСТРЕЧА С МИСТЕРОМ ДЖОРДАНОМ


Мне не хотелось обратно в постель. На самом деле мне ничего не хотелось, но свернуться калачиком и ничего не делать тоже представлялось бесполезным занятием. У меня оставался час, чтобы взять себя в руки и узнать, что же нужно от меня мистеру Джордану.

Карен принесла мне старую серую футболку и джинсы, которые позаимствовала у одного из подростков. Мою одежду кровь демона испортила безвозвратно. Карен научила меня простому заклинанию для завязывания шнурков и ушла готовить завтрак. Я приняла душ, оделась, и мы с Палом отправились в гостиную дожидаться главного гостя.

— Чего от меня хочет мистер Джордан? — спросила я Пала. — Стоит ему поднять палец, и к нему сбегутся сотни помощников. Вряд ли я могу сделать для него что-то большее.

Матушка Карен оставила нас в гостиной рядом с парадной столовой, чтобы нам не мешали собирающиеся в школу дети. Я никогда не знала, сколько именно детей живет у Карен: где-то от двенадцати до двадцати. Дом стоял в конце тупика, который упирался в растущие по берегам реки Олентанги леса. Любому прохожему он показался бы обычным трех- или четырехкомнатным домом колониальной постройки. Внутри над ним поработали при помощи магии, расширили, так что у каждого ребенка была своя комната плюс огромная комната для игр и большой, обнесенный забором задний двор, где Карен наложила изолирующие заклинания, чтобы дети не тревожили пожилых соседей.

«Думаю, он хочет получить объяснения происшествиям той ночи, — ответил Пал. Он взобрался на шахматную доску, стоявшую на ротанговом журнальном столике. — В новостях говорили, что торнадо уничтожило башню центра Риффа, нанесло большой ущерб банку Огайо и ратуше. Движение в той части города перекрыто, и власти не могут пока сказать, когда оно будет восстановлено. Многие бизнесмены понесли крупные убытки.

Я потерла здоровый глаз.

— И он что, собирается заставить меня заплатить за ущерб? Мне не набрать такую сумму, даже если я проживу лет двести.

«Я не знаю, что он собирается делать, — сказал Пал. — Сыграем в шахматы, пока ждем?»

— Я проиграю, — покачала головой я. — Я даже не могу сосредоточиться. Лучше посмотрю, как птеродактили встречают восход солнца.

Так получилось, что гостиная не вписалась во внешний вид дома, и Карен зачаровала ее так, чтобы окна выходили на древние Аппалачи. Над яркими вечнозелеными лесами в долинах всходило солнце, между горными пиками на восходящих потоках воздуха парили кетцали — огромные хозяева голубых небес мелового периода. Птеранодоны кричали и суетились вокруг своих огромных родственников, их перепончатые крылья переливались синими и зелеными полосами. В магнолиях под окном неуклюже хлопали крыльями невзрачные, похожие на ворон птицы.

«Великолепные создания, — заметил Пал. Он наблюдал, как кетцаль деликатно маневрирует при помощи двадцатифутовых крыльев, легкий и грациозный, как живой парус. — Жаль, что в вашем мире они вымерли».

— Они прожили тут гораздо дольше, чем мы, — ответила я. — Когда люди проживут на Земле еще пятьдесят миллионов лет, вот тогда мы начнем их жалеть.

«Вы выживете. Вы меняетесь и приспосабливаетесь, как любой другой вид, и когда-нибудь вы можете не узнать своих потомков. Но духовные элементы, которые делают людей уникальными, сохраняются».

— Ты уверен? Мы обладаем неистощимой способностью портить все вокруг.

«И надо было сказать не „мы", а „я"», — расстроенно завершила я про себя.

«Высшие силы вложили в человеческий род слишком много времени, чтобы позволить вам уничтожить самих себя. Если бы Виртусы считали, что вы обречены, фамильяры были бы обычными животными, просто еще одним способом для расширения чувств волшебников. Нам, несущим службу духам, нашли бы другое применение».

— А как ты сюда попал? — спросила я. — В общих чертах я знаю, как дух вселяется в фамильяра, но почему ты стал моим?

«Почему меня назначили служить именно тебе? Насколько я знаю, выбор производится случайно. Почему меня связали договором о службе? Ну, скажем так — не только люди умеют все портить».

Против воли я улыбнулась, и левую щеку пронзила резкая боль.

— Ой!

«Постарайся не навредить себе», — сказал Пал.

Я слышала, как в столовую вприпрыжку вбежал кто-то из детей, выкрикивая: «Птички-ящерки, птички-ящерки!»

Девочка в розовой пижамке вбежала в гостиную, заранее протягивая руки к птеродактилям за окном. Вдруг она заметила, что в комнате еще кто-то есть, и остановилась. Несколько секунд смотрела на меня с открытым ртом и испустила пронзительный визг.

— Леди монстр! — закричала девочка и с ревом выбежала из комнаты.

— О боже мой, — сказала я, затыкая уши. — Теперь меня будут бояться дети. Я просто подарок к Хеллоуину.

Из столовой появилась Карен.

— Я позвонила мистеру Джордану, — сказала она. — Он скоро приедет.

— Здорово! Может, забинтуем меня как было? — Я жестом указала на свое лицо. — Этот небольшой шрамчик меня смущает.

По лицу Карен пробежало страдальческое выражение.

— Он хотел посмотреть на тебя без повязок. Мне стало так же неловко, как если бы он захотел увидеть меня голой.

— Зачем?

— Он оценивает степень ущерба. Поэтому хочет все увидеть.

— Замечательно. Может, мне и футболку снять? Потому что у меня обожжена грудь. — Я со злобой оттянула воротник футболки и заглянула внутрь. — Точно, вон пластырь. Он же захочет еще шрамов! Я могу станцевать для него ущербный стриптиз. Посмотрим, вдруг мне удастся попасть фальшивым глазом ему в штаны.

— Джессика!

— Правда, надо попробовать. Будет сенсация. — Я нажала на свой мягкий, как губка, левый висок, и белый пластиковый шарик упал мне в ладонь. Я уставилась на него. — Это что, шарик для пинг-понга?

— Я его вымыла! — Карен раздраженно выхватила его у меня. — Давай вставим его обратно, потому что мистер Джордан будет здесь с минуты на минуту. Тебе надо привести себя в порядок и серьезно отнестись к его приходу. Хочешь верь, хочешь нет, но твоя жизнь станет гораздо сложнее, если ты ему не понравишься. Поэтому не ругайся и не дерзи. А сейчас не шевелись.

Я запрокинула голову, и Карен вставила шарик в пустую глазницу.

— Я серьезно отношусь к его приходу. И я поверить не могу, что ты засунула мне в голову шарик для пинг-понга.

— Больше у меня ничего не было. Бильярдный шар показался мне великоватым.

— Могла бы его уменьшить.

— Я могла бы дать тебе снадобье там, где нашла, и оставить лежать на тротуаре. Но я этого не сделала.

В ее словах мне послышались горечь и сожаление.

— Эй, что я такого натворила?

— Пока что ничего, но я боюсь, что вскоре натворишь. Что ты сделаешь очень сильного волшебника своим врагом. Я очень люблю тебя, Джессика, но у меня тут восемнадцать детей, и я люблю каждого из них больше жизни.

— Я знаю, Карен... я никогда не причиню вреда твоей семье.

— Не зли его, Джессика. Ответь на все вопросы, и мы сможем нормально жить дальше. — Она замолчала, прислушиваясь. — Он на крыльце. Пойду впущу его.

С этими словами матушка выскочила в коридор.

Через несколько минут в гостиную вошел высокий мужчина в темно-синем костюме от Армани с красным шелковым галстуком. Безупречно гладкое лицо, короткие темные волосы с небольшой сединой на висках, широкая белозубая улыбка как на предвыборных плакатах. В руках он держал портфель из темно-вишневой кожи, который наверняка стоил не менее сотни долларов.

— Ты, должно быть, Джессика! — пророкотал он, протягивая руку.

Я неуверенно ее пожала. Его пожатие оказалось сухим и немного болезненным.

— Давай присядем и начнем.

Когда мистер Джордан говорил, Пал прижимал уши. Оставалось надеяться, что весь наш разговор не будет происходить на двадцать децибел выше необходимого. Я села в плетеное кресло по другую сторону шахматного столика.

«Он хочет заставить тебя чувствовать себя меньше», — мысленно подсказал Пал.

Мистер Джордан наградил Пала пронзительным взглядом холодных голубых глаз.

— Сходи-ка поиграй с кошками.

Неужели он услышал Пала? Нет, такое совершенно незаконно. Даже такая шишка, как Джордан, не имеет права подслушивать телепатические разговоры между фамильяром и его хозяином.

— Я бы предпочла, чтобы он остался. — Мне не удалось унять дрожь в голосе.

— Пускай. — Джордан сел в кресло напротив меня. — Итак, расскажи мне, что привело тебя в наш славный город?

— Что? Э... я приехала сюда к тетушке Вики, когда училась в старшей школе.

— Дела в Техасе пошли неважно? — Мистер Джордан открыл на коленях папку.

— Да нет, дела шли нормально... просто отец женился, а у мачехи уже была дочка, и она почти сразу забеременела близнецами... стало тесновато. Все решили, что лучше мне переехать сюда.

Я старалась не думать, как внезапно испортилась моя жизнь. Мама умерла через месяц после того, как мне исполнилось одиннадцать. Отношения с отцом у меня всегда немного не складывались, их портили нетерпимость и обиды. У нас было мало общего, и я решила бы, что я приемный ребенок, если бы не внешнее сходство с обоими родителями. Больше я походила на мать, но и с отцом находились общие черты.

Когда отец познакомился на работе с Деборой, у него оставалось все меньше и меньше времени для меня. Они поженились, когда мне исполнилось тринадцать; мы уехали из нашего уютного домика (и от немногих моих друзей) в Лейквуде и поселились в типовом районе в Плано, ближе к работе. К рождению близнецов я уже чувствовала себя призраком в их доме.

— И конечно, пожар в твоей комнате не имел ничего общего с твоим переездом сюда? — спросил Джордан.

Я вздрогнула. Откуда он узнал?

— Это... это была случайность, — выдавила я. — Никто не знал, что у меня есть Талант, и мне приснился плохой сон о пожаре и...

Джордан взмахом руки прекратил мои объяснения:

— Конечно, конечно. Несчастный случай. Случаи пирокинеза часто встречаются у подростков, которые не находят выхода своим способностям. И вскоре после происшествия мистер Фиверс прислал тебя сюда, пожить с сестрой твоей матери?

— Он позвонил ей в тот же день, и они обо всем договорились.

— Ты ехала на автобусе «Грейхаунд»? Через неделю после пожара?

— Да.

— Человек с его доходами мог бы потратиться на билет на самолет, ты так не думаешь?

— Это была идея тети Вики. Они не знали, какие у меня еще могут случиться кошмары, и решили, что автобус безопаснее.

— Вот как! Ты часто созваниваешься с мистером Фиверсом?

Почему он называл моего отца «мистер Фиверс»?

— Иногда, — ответила я.

С запозданием я осознала, что прошло больше года с тех пор, как я пыталась связаться с ним. Последние пару раз, когда я звонила домой, он не поднимал трубку и не отвечал на оставленные сообщения. Письма по электронной почте также оставались без ответа.

— Он очень занят: работа, дети...

— Эти дети тебе не родственники.

— Что?

— Джозеф Фиверс не является твоим биологическим отцом. Твой отец — Ян Шиммер.

Что?! На меня напала оторопь, смешанная со странным чувством облегчения и мстительного удовлетворения. Значит, мой настоящий отец от меня не отказался. Или нет? Он вообще знал о моем существовании? Или у матери был небольшой роман? Я не могла поверить, что она изменяла отцу, — они всегда казались счастливой парой.

— Думаю, тебе нужны доказательства. — Мистер Джордан достал из папки лист бумаги и протянул мне.

Я взяла его трясущейся рукой и проглядела. Единственное, на чем я могла сконцентрировать внимание, — это фотография Шиммера; я унаследовала его глаза и нос. Которые, скорее всего не случайно, очень походили на глаза и нос Джо Фиверса. Короткий текст читался трудно и воспринимался еще труднее.

Шиммер был первым мужем моей матери. Я даже не знала, что она была замужем. Возможно, что Джо тоже не знал, иначе он попрекнул бы меня этим рано или поздно.

— Шиммер умер в тюрьме? Как он попал в тюрьму? — спросила я.

— Его дело закрыто, и я не вправе разглашать детали, — ответил Джордан. — Но могу сказать, что твоя мать проходила по тому же делу. Благодаря беременности она избежала заключения, но практиковать магию ей было запрещено под страхом смерти. Вскоре она вышла замуж за Джозефа Фиверса. Они познакомились в кафе.

Его лицо приобрело презрительное выражение; становилось очевидно, что он считал, будто мать сразу после суда приворожила первого встречного, чтобы обеспечивал ее и считал будущего ребенка своим.

— Она была ведьмой? — Я всегда думала, что Талант достался мне от давно забытых предков.

— Колдуньей. Некромантом, как и Ян Шиммер.

Черная магия смерти? Я вспомнила свою ласковую, любящую мать. Нет. Невозможно.

«Он лжет?» — в отчаянии подумала я, обращаясь к Палу.

«Не думаю». — Пал с широко распахнутыми глазами сидел на краю цветочного горшка.

— Она... она никогда не творила такого волшебства, насколько я знаю, — выдавила я.

— Конечно нет, — ответил мистер Джордан. В его голосе звучала твердость судебного молотка. — Ей запретили заниматься даже простейшими заклинаниями, хотя мы не смогли помешать ей использовать обычные психологические манипуляции над твоим отчимом. Ее лишили права иметь при себе магические материалы, книги и обучать волшебству кого-то еще. Однажды нарушив эти запреты, она умерла меньше чем через час после того, как произнесла свое последнее заклинание.

Я никогда не забуду, как спустилась утром на кухню и нашла неподвижное, остывшее тело матери на полу. Следователь сказал, что один из сосудов в мозгу неожиданно лопнул.

— Какое заклинание? — спросила я.

— Ты помнишь, что у тебя часто болела голова и ты плохо себя чувствовала где-то за месяц до ее смерти?

Он что, знал обо мне абсолютно все?

— Да, доктор сказал матери, что это гайморит.

— На самом деле у тебя был рак мозга. Быстро развивающаяся эпендимома. Даже после операции, химиотерапии и при лучшем уходе шансы на выздоровление были ничтожно малы.

— Она пожертвовала собой, чтобы вылечить меня?

— Ну, не только собой. Она же была некромантом. В ту ночь она прокралась в детскую больницу Далласа и задушила мальчика по имени Питер Гонсалес, который ожидал пересадки сердца. Она вылечила тебя при помощи его жизненной энергии. И даже сумела отодвинуть смерть от заклинания, включившегося после ее колдовства. Дух охотника застиг ее уже дома.

— Это ложь! Я не верю, что она убила ребенка! — Я понимала, что не стоит кричать на мистера Джордана, но не могла сдержаться.

— Она совершала поступки гораздо хуже. Могу показать тебе документы, если хочешь. — Мистер Джордан зашуршал бумагами.

— Не надо. — Я изо всех сил прикусила щеку, чтобы не расплакаться. Ни за что не заплачу на глазах у этого человека.

— Как пожелаешь. — Джордан защелкнул портфель. — Итак, ненужная падчерица приехала в Техас к тете Виктории. И хотя тетушка сама не обладала значительным магическим талантом, она рьяно принялась взращивать твой.

Возможно, ты не знаешь, но на следующий после пожара день мистер Фиверс собирался отправить тебя в сумасшедший дом. Виктория поняла, что огонь в спальне — это проявление твоего Таланта, а не выходки подростка-психопата, и убедила мистера Фиверса назначить ее твоим опекуном. Тебе крупно повезло, что он позвонил ей, а не в психушку; твоя жизнь сложилась бы совсем по-другому, если бы ты там побывала. Можно сказать, что ты обязана Виктории жизнью.

Тетя Виктория записала меня на уроки магии на факультете народных искусств штата Огайо. Как и в большинстве университетов, этот факультет служил прикрытием для обучения студентов, обладающих Талантом. Там читалось несколько курсов для обычных учащихся, но большинство уроков проходило в высокой башне без окон посреди университетского городка. Факультет не испытывал недостатка в средствах в основном благодаря помощи богатых Талантов наподобие мистера Джордана, так что администрация университета не задумывалась, почему же сотни студентов выбирали специальность, которая не принесла бы им никакой пользы на рынке труда.

— Вики была отличной тетушкой, — согласилась я. — Она всегда заботилась обо мне.

— Тогда почему же она умерла?

Я неуверенно молчала. Наверняка он знал о ее смерти. Ведь трагедия случилась практически у него на заднем дворе.

— Ну, ее муж, Билл, начал ей изменять, и, наверное, когда она узнала, нервы не выдержали. Она отравила его, а потом себя.

— У нее была депрессия?

— Скорее всего. Она никогда не отличалась особой жизнерадостностью, но чтобы совершить такое — наверное, нужно пережить серьезную депрессию.

— Тогда почему ты не пыталась ей помочь?

На мгновение у меня пропал дар речи.

— Я бы помогла, я просто не знала, что происходит...

— И почему ты не знала о ее неприятностях?

— Я была на первом курсе, — из последних сил оправдывалась я. — Я переехала в общежитие, и было много уроков...

— Она жила в десяти минутах езды от городка. Ты ленилась навестить единственного человека в твоей жизни, который заботился и помогал тебе? Кто еще мог стать ей опорой, кроме неверного мужа? Это следовало сделать тебе.

— Я не знала...

— Чтобы знать, что происходит, надо интересоваться происходящим. Не думаю, что ты искренне интересовалась благополучием своей тети. Сколько она пролежала, прежде чем ты решила узнать, все ли с ней в порядке?

— Четыре дня. — Слова застыли у меня на губах.

— Я не услышал. Повтори.

— Четыре дня.

Я старалась стереть из памяти жуткую картину. Ужас, который я испытала, когда нашла разлагающиеся тела, и осознание, что я осталась одна во всем мире. Я не знала, к кому обратиться, поэтому позвонила одному из преподавателей, Куперу; на всем факультете только с ним я ощущала что-то общее.

Пока я оплакивала тетю, он стал для меня незаменимым утешением. Не знаю, как бы я справилась без него. И что отрицать, после окончания семестра мы быстренько оказались в постели, но к тому времени я неделями мечтала о его прикосновении. Потом мы остались вместе, и он показал мне мир, о котором я ничего не знала. И дело не только в магии. Благодаря ему я познакомилась с людьми наподобие матушки Карен, которые стали моими настоящими друзьями, а не просто знакомыми, с кем мне приходилось скрывать, кто я есть на самом деле. И никто не заставит меня стыдиться наших с Купером отношений.

Но боже мой, бедная Вики...

— Она лежала мертвой четыре дня, пока я не нашла ее, — тихо закончила я.

— Итак, я спрошу тебя еще раз: как ты думаешь, почему умерла твоя тетя?

— Потому что я была эгоисткой и думала только о себе. Она умерла потому, что я была восемнадцатилетней дурочкой.

— А сейчас ты поумнела?

— Да.

— Ты не окончила колледж. Разве умные люди так поступают?

— Мне осталась пара семестров. В прошлом году у нас было слишком много работы, и я не могла посещать занятия.

— У нас — это у тебя и Купера Маррона? Тем не менее я заметил, что большая часть твоей работы не имеет отношения к магии и включает в себя обычную службу в строительной компании.

— Вы так говорите, будто я там штаны протираю. Я сделала им рекламу и газету. И я работаю там, потому что мне там нравится.

— Такая работа не подходит ученице колдуна. Она даже не подходит Талант-подростку. И Купер Маррон вроде не чувствует желания заниматься подобной работой?

— У Купера масса заказов, а я еще недостаточно знаю, чтобы принимать в этом участие. Нам нужен постоянный доход, вот я и работаю на полставки там, где мне нравится.

— А почему твоих навыков не хватает, чтобы помогать Куперу в выполнении заказов?

— Потому что... просто я до них еще не доросла. Купер говорит, что убикмансия — это сложное искусство; им можно овладеть только со временем.

— Или это просто удобный предлог.

— Что вы хотите этим сказать?

— Создается впечатление, что он превратил тебя из ученицы в обычную женщину. Ты согреваешь ему постель, убираешься, платишь по его счетам, а твои занятия простаивают.

— Это неправда!

— Ты же не собираешься отрицать, что у вас были сексуальные отношения, которые начались в то время, когда он читал вам вводный курс по убикмансии в университете?

— Нет, — ответила я. — Но мы начали встречаться только после того, как курс закончился.

— И тем не менее ваши отношения неэтичны. Они являются явным нарушением норм поведения между учителями и студентами. Ведь мне не надо объяснять тебе всем известные правила? Или ты не задумывалась, почему он не получил от факультета приглашения на повторный курс лекций?

— Он не хотел возвращаться в университет... ему не нравятся большие аудитории. Он предпочитает частные уроки.

— Не сомневаюсь.

Я подавила желание пощечиной согнать с его лица самодовольную ухмылку.

— Слушайте, вы делаете из наших отношений что-то грязное, а они совсем не такие! Мы партнеры, и мы любим друг друга.

— Ты говоришь, что вы партнеры, но ты сама призналась, что он заставляет тебя заниматься обычной работой, чтобы платить по его счетам. Любой наставник постарался бы устроить так, чтобы ты уже забыла про обычный мир.

— Это нечестно... Ведь на себя посмотрите, вы в костюме и галстуке. И большая часть вашей жизни проходит как раз в мире обычных людей. Почему ваша работа юриста более достойна мира магии, чем мои полставки? Просто потому, что вы зарабатываете кучу денег? Ваш Круг старейшин все время твердит, что деньги — это никчемная вещь, которая отвлекает нас от главного...

Тут я поняла, что зашла слишком далеко, и быстренько заткнулась.

— Разница в том, что я не нуждаюсь в обычных людях, чтобы выжить и обеспечить себя, — нахмурился мистер Джордан. — Это они нуждаются во мне. И моя работа необходима для гармоничного существования нашего сообщества в современном мире.

— Например, ваша с Купером выходка стоила почти полмиллиарда долларов и нарушила жизнь города. И теперь мне приходится разбираться с последствиями. Моя компания восстановит нормальный ритм жизни района еще до конца этой недели. Мы возродим торговлю и гармонию, и вскоре все, за исключением семей погибших рабочих, забудут о происшедшем. Ты, с другой стороны, тратишь свое время и Талант перед компьютером. И что хуже всего, для выживания тебе необходим внешний мир. А именно это и является определением обычного человека. — Он задумчиво уставился на меня. — Ты должна решить, к какому миру принадлежишь.

— К миру магии, — ответила я. — Я полностью погружена в учебу.

— Полностью погружена. Хм... Прилежный студент должен относиться к другим с уважением, ты так не думаешь?

Куда он клонит?

— Да, наверное...

— Никаких «наверное». Любой серьезный студент хочет стать уважаемым членом общества, а чтобы заслужить уважение, надо его проявлять. Пренебрегая правилами социума, ты выражаешь свое неуважение к людям в нем.

— Но...

— За Купером Марроном числится длинный список нарушений наших правил. И ты, юная леди, выразила свое пренебрежение нашему миру, когда позволила себе стать его любовницей. Вы оба выказываете неуважение своим неаккуратным обращением с магией, и недавняя катастрофа — прямое следствие вашего вызывающего поведения.

Твоя семейная история изобилует насилием и разрушениями, и в данный момент у меня нет уверенности, что ты не пойдешь по стопам родителей и не станешь изгоем похуже Купера Маррона. Как я могу надеяться, что ты превратишься в ответственного, продуктивного члена нашего общества? Как я могу позволить тебе оставаться частью нашего мира?

«Он хочет меня изгнать?» — спросила я Пала.

«Да», — ответил хорек.

— Я не думала, что оскорбляю кого-то, встречаясь с Купером, — сказала я. — И мне ничего не нужно, только быть вместе с любимым человеком. Я прошу прощения за случившееся в городе; я старалась все исправить, но не смогла.

— Принимая во внимание обстоятельства, ты неплохо справилась, — нехотя признал Джордан. — Никто не ожидал, что ты выживешь. Совершенно очевидно, что ты обладаешь сильным Талантом. Будет очень жаль, если придется запретить тебе изучение магии.

— Чего вы от меня хотите?

На шахматной доске передо мной появились лист пергамента и черное воронье перо.

— Я хочу, чтобы ты подписала этот договор. В нем говорится, что ты не будешь предпринимать попыток найти и вернуть в это измерение Купера Маррона под страхом изгнания и двухлетнего заключения.

Я уставилась на пергамент:

— Я... я не могу это подписать.

— Ты обязана. Это условия твоего пребывания в нашем обществе, и таково решение Круга старейшин. Мы считаем, что такой договор послужит и твоим личным интересам.

— Но вы говорили...

«Не зли его, — предупредил Пал. — У тебя и так куча неприятностей».

— ...вы обвинили меня в том, что я не выполнила своих обязательств перед тетей Вики. Что я отвернулась от нее, когда она нуждалась в помощи. И сейчас вы хотите, чтобы я отвернулась от любимого человека, когда ему больше всего на свете нужна моя помощь? Каким образом это сделает меня более ответственным членом общества?

— Где бы он ни был, Купер сам виноват в своих бедах. — В голосе Джордана звучала финальная нотка, с какой закрывают крышку гроба.

— Купер помогал многим людям. Почему вы не хотите помочь ему?

— Купер на всех оказывает плохое влияние. Я не могу допустить, чтобы он еще раз стал причиной смертей и разрушения. И я не хочу, чтобы он вернулся в этот город неуправляемым безумцем. Нет уж. Пусть остается там, куда его занесло. И ты подпишешь договор и оставишь его в покое. После чего я прослежу, чтобы тебя приставили к другому, более подходящему учителю.

— А если я не подпишу?

— Я не смогу запретить тебе использовать ту магию, которой ты научилась, но ты станешь отверженной. Никто в нашем обществе не посмеет помогать тебе каким-либо образом, пока ты не подпишешь договор. У нас имеются договоры о сотрудничестве со всеми крупными городами Северной Америки, так что такая же ситуация ждет тебя в любом месте, куда ты решишь переехать.

— Я... мне надо подумать.

— Я дам тебе один час, — кивнул мистер Джордан. — Через час вступит в силу объявленная анафема, и матушке Карен придется выдворить тебя из дома. — Мистер Джордан указал на ведущий к парадной двери коридор. — Машина Купера стоит снаружи. Если не считать небольших повреждений корпуса, она в рабочем состоянии. Мы позволили себе изъять из багажника оружие. После подписания договора мы починим машину, а также восстановим тебе глаз и руку. Все зависит от тебя.

Мистер Джордан поднялся и вышел из комнаты, оставив меня смотреть на пергамент. Через несколько секунд я услышала, как он обменялся несколькими словами с матушкой Карен, а затем в коридоре загремел отзвук захлопнувшейся двери. Пал выбрался из горшка и вскарабкался на мое плечо. Пустая глазница болела, а культю жгло как огнем.

«Придется подписать, тогда матушка Карен сможет вернуть тебе руку», — сказал Пал.

— Я не могу. Это неправильно. — Я потрясла головой, чтобы отогнать всколыхнувшиеся после разговора с Джорданом сожаления и неуверенность. — Надо же быть таким наглым: сначала заставил меня почувствовать вину за тетю Вики, а теперь велит бросить в беде Купера. И еще делает вид, что это все для моего же блага, — неужели он считает, что я забуду, как он оставил меня умирать? Будь он проклят, если думает, что я это подпишу!

Я схватила пергамент и попыталась разорвать его зубами, но он не поддался. С руганью я скомкала его здоровой рукой и зашвырнула в цветочный горшок.

«Ты же понимаешь, что тебе лучше его подписать?» — Пал нервно заскреб лапами.

— Ты правда считаешь, что этот наглец прав?

«Нет, я думаю, что он манипулирует тобой. Совершенно очевидно, что он готов на все, лишь бы ты не отправилась на поиски Купера. А если учесть, что у тебя недостаточно опыта, чтобы найти его самой, да еще и сражаться с ужасами, которые ждут в том измерении, то его поведение кажется мне очень подозрительным.

Но я думаю, что у тебя будут крупные неприятности, если ты не пойдешь на поводу у мистера Джордана. И шансы вернуть Купера у нас очень невелики. Так что с моей стороны было бы пренебрежением своими обязанностями не посоветовать тебе подписать эту бумагу, найти нового учителя, с которым ты не будешь вступать в романтические отношения, и продолжать жить дальше».

— Ты сказал «у нас». Значит, хоть ты мне поможешь найти Купера? — спросила я.

«Моя задача — помогать тебе любой ценой, — ответил Пал. — Но мне нужно убедиться, что ты понимаешь, что твоя жизнь сильно осложнится и, скорее всего, хорошего конца нам не увидеть. Глаз и рука — только цветочки, а сколько еще может быть потерь».

Я изо всех сил сжала кулак:

— Я должна найти его. Вот и все! Но сперва надо сделать перевязку; интересно, у матушки Карен найдется перевязь?


Глава 8

НОВЫЙ РЕКОРД


— Пожалуйста, подумай еще раз, — взволнованно убеждала матушка Карен, пока я пыталась открыть помятую дверцу «Динозавра». — Ты же понимаешь, что через пять минут я даже не смогу отвезти тебя на тренировку по хапкидо?

— Я все равно не собираюсь ходить на тренировки, пока все это не закончится. Передай мои извинения сэнсэю, если сможешь. — Я по очереди дергала и пинала дверь.

— Почему бы не воспользоваться заклинанием? — спросила Карен.

— Сейчас мне больше по душе грубая сила, — ответила я.

Дверь наконец со скрежетом распахнулась.

— Залезай! — приказала я Палу, и он спрыгнул с крыши машины на мое здоровое плечо.

Карен протянула мне мой мобильный и пару упаковок бинта.

— Не забудь. И постарайся носить руку на перевязи еще несколько дней.

— Спасибо. Обязательно. — Я кинула упаковки на пассажирское сиденье и включила мобильный, ожидая увидеть как минимум пару сообщений от Колдуна, ищущего меня или Купера. Но не нашла ни сообщений, ни пропущенных звонков.

— Колдун не звонил, пока я была без сознания? — спросила я.

— Нет... а он должен был позвонить? — нахмурилась Карен.

— Ну вроде как да. Мы с Купером хотели с ним поужинать, и тут как раз случилась вся эта кутерьма... А, ладно, он, наверное, познакомился с кем-нибудь в баре и уже не вылезал из постели.

Чувствуя себя заброшенной и никому не нужной, я прицепила мобильный к поясу обрезанных выше колен джинсов.

Матушка Карен потянулась и поправила одну из повязок на моей голове.

— Ткани еще очень тонкие, и, если они разойдутся, может быть серьезное заражение. Ни один лекарь тебя не примет, придется идти к обычному доктору. — Она поморщилась. — Мало того что они берут очень дорого, в половине случаев они еще и не знают, что творят. Но если твои похождения затянутся дольше чем на неделю, нужно будет вставить стеклянный протез и сделать корректирующую операцию.

— Если что-то случится, мне придется самой позаботиться о себе. У меня нет знакомых, кто мог бы одолжить денег даже на обычную операцию, а уж о пластической и говорить нечего. Нашему соседу выставили счет на десять тысяч, когда он повредил ногу в аварии на мотоцикле. И он провел в больнице всего один день. Мы сделали для него все, что могли, но если бы он продолжал наблюдаться в больнице, то хромал бы до сих пор.

— Я слышала, что работа в больнице хорошо оплачивается, — призналась Карен. — Я никогда не пыталась ею заняться. Мне так жалко всех искалеченных и умирающих, но нас просто недостаточно, чтобы помочь всем. И как выбрать, кому помогать, а кому нет? Все зависит от денег и положения в обществе, а мне такой подход не нравится.

— Купер говорил, что больницы, которые организованы Церковью, не позволяют ведьмам там работать, так что это еще больше усложняет ситуацию.

— Не так сильно, как тебе кажется, — ответила Карен. — Современные священники перестали призывать к охоте на ведьм и делают вид, что нас не существует. Даже в христианских больницах некоторые доктора дают неофициальные советы своим пациентам. В других пристраивают крыло, которое по документам не является частью больницы, и там проводят неугодные Церкви процедуры. Ведь важных людей нельзя оставить умирать, не так ли?

Лицо Карен приобрело грустное и осуждающее выражение.

— Раз уж мы заговорили о лечении... — начала я, разглядывая повязку на культе. — Что мне делать, если и вправду случится заражение?

— Я бы посоветовала заклинание с плесенью чеддера и древесным пеплом. Но боюсь, что время истекло и тебе надо торопиться. — Карен грустно улыбнулась. — Только что загорелся свет твоей анафемы.

— Моей что?

«Анафемы, — отозвался Пал. — Она светится красным пульсирующим мерцанием».

Я внимательно оглядела себя, но ничего не увидела.

— Я вся свечусь?

— Вся, — ответила матушка Карен. — Любой Талант увидит этот свет и будет знать, что надо держаться от тебя подальше. Для обычных людей он невидим, но они могут неуютно себя чувствовать рядом с тобой. По крайней мере, незнакомые.

— Чудненько. Что ж, пора ехать домой. — Я забралась в «Динозавр» и неуклюже захлопнула дверь.

Пал вскочил на заднее сиденье.

— Удачи тебе, Джессика. Я надеюсь, что ты сумеешь вернуть Купера.

— Я тоже. — Я включила зажигание. — Но если не выберусь живой... назови в честь меня котенка, ладно?

Вести «Динозавр» одной рукой оказалось сложновато, но я быстро научилась удерживать руль коленями во время переключения передач. На половине дороги я вдруг поняла, что на соседнем сиденье, рядом с коробкой с бинтами, лежат пергамент и черное перо. Лист хранил на себе следы пребывания в цветочном горшке.

«Он здесь был, когда мы уезжали от Карен?» — мысленно спросила я Пала, свернувшегося клубочком на заднем сиденье.

«Нет, — ответил он. — Три минуты назад на сиденье ничего не было».

«Как он здесь оказался? За нами следят?» Тут я вспомнила о своем мобильном — мистер Джордан вполне мог воспользоваться встроенным в него чипом спутниковой навигации, чтобы отслеживать мои передвижения.

По крайней мере, наш с Палом разговор никто не мог подслушать, если только я буду держать рот на замке. Хотя мой мозг воспринимал его ответы как обычную речь, он говорил со мной телепатически, и тайну таких разговоров защищало одно из фундаментальных правил нашего общества. Я помню, как Купер говорил мне, что никому на земле, даже Кругу старейшин, не позволено подслушивать телепатические беседы между фамильяром и его хозяином. В экстренных случаях наблюдатели из других миров могли записать такой разговор, но даже для этого требовалась масса разрешений, да и земным властям эти записи предоставляли только после предъявления самых серьезных обвинений.

«На машину или одежду могут быть наложены выслеживающие заклинания, или же пергамент настроен на твой физический или духовный профиль, — ответил Пал. — Но наиболее вероятно, что выслеживающее заклинание является частью анафемы».

«Черт! — подумала я. — Ну ладно, пока сделаем вид, что мы ничего не заметили. Готова поспорить, что на машине тоже стоят „жучки". Я бы не хотела, чтобы мистер Джордан узнал мои планы».

«И какие у тебя планы?»

«Я работаю над ними».

— Гетто, милое гетто, — вслух произнесла я, заезжая на парковку перед домом.

Когда я родилась, многоквартирный комплекс был одним из модных жилищ для молодой интеллигенции; сейчас же он приближался к нижней точке своего распада. В воздухе витали ароматы с соседнего пивного завода «Будвайзер». Водосточные решетки блестели осколками бутылок. Усталые матери наблюдали, как по потрескавшемуся, заросшему сорняками асфальту носится орава детей в кедах из ближайшего супермаркета.

Двое мужчин из южных штатов в майках покуривали «Лаки-страйкс» на ступеньках одного из трехкомнатных домиков. В домике жили по меньшей мере еще десяток человек; все работали на двух-трех работах в ближайших забегаловках. Половина приходили поспать на ярусных кроватях, пока другие работали — как моряки на военной подводной лодке.

Домики пережили десятилетие полного запустения исключительно потому, что те, кто их строил, постарались на славу. Комплекс был большой, и никто из ругающихся супругов и лающих собак не жаловался на наши с Купером заклинания (а иногда и весьма шумные эксперименты) посреди ночи.

Мой сосед Бо сидел на своем крыльце в потертом раскладном кресле и трепал по загривку бультерьера Джи. Когда собака увидела паркующийся между старым грузовиком Бо и моей маленькой «тойотой» «Динозавр», она нервно завиляла хвостом.

Джи была одной из самых милых собак, что я знала. Бо нашел ее за городом два года назад; ей прострелили легкое, а две лапы и множество ребер были сломаны. Какая-то сволочь била ее и морила голодом в надежде сделать из нее бойцовую собаку, а когда оказалось, что Джи все равно не хочет драться, он выстрелил в нее и оставил умирать на обочине. Той же ночью Бо постучался в нашу дверь, спрашивая, нет ли у нас знакомого ветеринара. Купер снял с собаки боль, вправил кости и вылечил.

Позже, когда Джи мирно спала на подстилке из старых одеял в квартире Бо, Купер сказал мне, что у него есть дело, и уехал. Он вернулся через три часа с разбитыми кулаками и пятнами крови на тяжелых ботинках.

Той ночью он спал как младенец.

— Эй, Джесси, как жизнь? — Бо помахал мне рукой.

— Так себе, — ответила я, с трудом открыла дверь и выбралась из машины.

Рука начала болеть, причем сильно. Пал запрыгнул мне на плечо — в основном для того, чтобы избежать слюнявых поцелуев Джи.

— Господи боже мой, что с тобой случилось?

— Небольшая авария. — Я задумалась: говорить Бо правду или нет?

С того дня, как мы вылечили Джи, он знал, что мы используем магию, но согласился держать рот на замке и не задавать вопросов. Мне всегда казалось, что он старается не быть назойливым.

— Разбилась на машине? А где Купер? Он в порядке?

Я решила, что слишком устала, чтобы лгать.

— Помнишь торнадо на днях?

— Боже мой, ты в него попала?

— Вроде того. — Я оглянулась, чтобы убедиться, что нас никто не подслушивает. — Мы с Купером пытались вызвать дождь, а получили демона. Торнадо вызвали потом, чтобы замаскировать оставшиеся после демона разрушения. Демон меня покусал, а Купера затянуло в другое измерение. Я не знаю, в порядке он или нет.

— Тебе откусили руку? — потрясенно переспросил Бо.

— Я еще и глаз потеряла. Плохой вечер выдался.

— А твои могут тебя вылечить, как вы вылечили Джи?

— Могут, но пока не собираются. Я сейчас в черном списке.

— Из-за разрушений?

— В основном потому, что хочу найти и вернуть Купера, а мистер Джордан не желает, чтобы его нашли.

— Но Купер твой парень, ты просто должна найти его! О семье надо заботиться. Нехорошо, что тебе не дают его спасти. Я могу помочь? — добавил Бо. — Вы двое всегда хорошо относились ко мне и Джи. У меня, может, наскребется пятьдесят долларов на счете, — он указал на приклеенный скотчем на моей двери листок бумаги, — и к концу недели я еще получу. Миссис Санчес тоже поможет.

Я подошла к двери и оторвала бумажку. Она оказалась уведомлением о выселении.

— Все лучше и лучше!..

— Ну-ка, не переживай так, — сказал Бо. — Они всегда присылают уведомление, стоит задолжать за квартиру. На самом деле им нужно шесть недель, чтобы кого-то выселить, вот они и суетятся заранее.

— Они хотят получить семьдесят пять долларов пени, квартплату и деньги за воду, — сказала я, просмотрев уведомление. — То есть семьсот тридцать долларов. И они хотят получить их чеком. Вот ведь радость-то. Наверное, я не откажусь от твоего предложения, Бо.

— Не вопрос, только попроси, — ответил он.

Я отперла дверь и вошла в дом. Брат-близнец домика Бо, обычный городской дом с двумя спальнями и продуваемым сквозняками кирпичным подвалом. Спальни большинство людей сочли бы достаточно просторными, но они быстро захламлялись, если в спешке требовалось рассовать тайную библиотеку или несколько сотен банок с ингредиентами для заклинаний.

Мы с Купером решили не расширять дом с помощью магии, как поступила со своим матушка Карен. Мы не знали, будем ли жить в нем через год или два, а убирать подобные заклинания сложно и шумно, и после них остается что-то вроде ауры, которая может не понравиться будущим жильцам.

Поэтому Купер купил за пару тысяч долларов небольшую избушку в округе Афины, истребил термитов, тараканов и плесень и установил охраняющие заклятия, которые отпугнут любого местного вора. В коридоре на верхнем этаже он сделал дверь-портал, и мы использовали избушку как библиотеку, хранилище и комнату для практики.

Мы могли бы расширить избушку и снять однокомнатную квартирку для портала в городе, но нас беспокоило, что соседи увидят, как мы заносим туда мебель, которая там просто не поместится. А любопытные соседи обычно превращаются в назойливых соседей. Наш комплекс находился в удобном месте, и там разрешали держать собак. В то время небольшие дополнительные расходы не являлись проблемой.

— Лучше позвонить мистеру Хендли и узнать, когда будет зарплата, — сказала я Палу, закрывая дверь.

Пал спрыгнул с плеча и подбежал к миске с водой для Смоки.

Я села на диванчик рядом с телефоном и набрала номер работы.

Трубку сняла Мария, секретарша.

— Добрый день, вы позвонили в «Хендли констракшн», — поздоровалась она.

— Привет, Мария, это Джесси... Послушай, я попала в аварию несколько дней назад и не могла позвонить. Мистер Хендли на месте? Можно с ним поговорить?

— О Джесси. — Голос Марии звучал как-то странно. — Я... посмотрю, если он не занят.

Звонок внезапно перешел в режим ожидания. Пал выбежал из кухни в гостиную.

«Кажется, на кухне что-то испортилось... Что происходит?»

— Не знаю... она сказала подождать.

Музыка стихла, и в трубке раздался голос мистера Хендли:

— Я очень удивлен, что вы решились нам позвонить, мисс Фиверс.

Почему он назвал меня «мисс Фиверс»?

— Добрый день, мистер Хендли, я хотела...

— Извиниться за кражу трехсот долларов из представительских расходов? Немного поздновато.

— Что?!

— Не надо разыгрывать из себя невинность. Тем более ты солгала в своем резюме насчет состояния на учете в полиции.

— Я не преступница. Я ничего у вас не крала, — потерянно ответила я.

— У меня на столе лежит копия протокола ареста, — резко возразил он. — Разве ты не знаешь, что такая информация не является конфиденциальной? За последние годы тебя дважды обвиняли в мелких кражах.

— Я никогда...

— Хватит! Полицейские сказали, что у них недостаточно улик, чтобы возбудить дело. И ты не стоишь того, чтобы подавать в суд. Я не хочу больше видеть тебя, понятно?

Он положил трубку. У меня в ушах отдавался стук сердца.

«Что такое?» — спросил Пал.

— Я ни с того ни с сего теперь состою на учете в полиции, — ответила я, с трудом справляясь с подступившей тошнотой. — На работе все думают, что я врунья и воришка. Меня уволили. И где же я возьму деньги на квартплату?

Фермеры! Ведь мы с Купером все-таки вызвали дождь, а торнадо не дошло до ферм. Гонорар в три тысячи долларов разрешит мои текущие проблемы. Я бросилась листать телефонную книгу и нашла нужный номер.

После пары минут ожидания меня соединили со знакомым Купера на ферме, мистером Мадже-ном.

— Да, дождик получился хоть куда, — отозвался он. — Скажи Куперу, что денежки ждут его в нашем офисе.

— Отлично, можно я их сегодня заберу?

— Конечно, только если Купер приедет с тобой. Мы можем отдать деньги только ему.

— Но он не сможет приехать. — Я старалась сдерживать раздражение. — Ему пришлось уехать по срочному делу, и я даже не знаю, когда он вернется. Мы живем вместе, я могу показать вам договор на квартиру, там наши подписи. Пора за нее платить, или мы окажемся на улице.

— Прошу прощения, мисс, но по условиям договора деньги будут выплачены Куперу Маррону и никому другому.

— Но я же помогла ему с заклинанием, — протестовала я. — Вы должны мне столько же, сколько и ему.

— Извините, но вашего имени нет в контракте. Таковы правила, я ничем не могу вам помочь.

Я сказала спасибо, повесила трубку и опустила голову на руку.

«Плохие новости?» — спросил Пал.

— Если я верну Купера, ему придется поменять условия своих контрактов, — горько произнесла я.

«Может кто-нибудь дать тебе взаймы на время?» — спросил Пал.

«Ну, остается Колдун, — в ответ подумала я, — но раз он не связался со мной после того, как мы пропустили ужин в „Панде", то, скорее всего, старается держаться подальше от происходящего».

И тем не менее я набрала его номер. Мне ответил записанный на пленку женский голос: «Номер, по которому вы звоните, отключен...»

Я повесила трубку, ощущая, как нарастает тошнота.

«Ты можешь открыть зеркало в доме Колдуна?» — предложил Пал.

Я покачала головой.

«Они с Купером отказались от зачарованных зеркал. Говорят, что они легко прослушиваются другими Талантами».

«А разве телефон нет?»

Я пожала плечами. «Мы выбираем то, что нам нравится. Мобильными телефонами легко пользоваться, и на карманном зеркале не послушаешь музыку. По крайней мере, ни Куперу, ни Колдуну такое заклинание не удавалось».

Я посмотрела вниз. Договор и перо мистера Джордана лежали в нескольких дюймах от моей левой кроссовки. С долгим грязным ругательством я схватила пергамент, скомкала и швырнула что есть силы в другой конец комнаты.

— Вот ведь чертовщина, — пробормотала я, сдерживая слезы.

«Не все так плохо, — утешил меня Пал. — Если верить Бо, у тебя есть шесть недель до выселения».

— Наверное. — Я глубоко вдохнула, чтобы успокоиться. — Но поскольку мистер Джордан по доброте своей сделал из меня мелкого воришку с судимостями, не думаю, что мне удастся найти работу в ближайшее время. И отец — то есть отчим — ни за что на свете не одолжит мне денег. Так что выселения мне не избежать.

«Но ведь дом в лесу принадлежит Куперу?» — спросил Нал.

«Да, — подумала я. — Он получил тогда кучу денег за экзорцизм в Кливленде».

«Так что в худшем случае ты можешь переехать туда».

«Да, если только все наши вещи туда влезут. У меня совсем плохо с архитектурными заклинаниями, мне не удастся его расширить».

«Ну давай посмотрим дом и померим. Уверен, что с нужными заклинаниями тебе все удастся туда вместить».

Пал забрался мне на плечо, и мы поднялись на второй этаж. Стальная дверь, которая вела в дом, располагалась в стене между спальней и ванной — огромная красная и совершенно не к месту. Я остановилась. Купер всегда скрывал ее, когда мы выходили из дома, на случай если неожиданно нагрянут ремонтники.

«Он точно спрятал ее перед уходом», — просигналила я Палу.

«Я тоже уверен.— Пал принюхался. — Что-то горит».

Я подошла к двери и приложила ладонь. До меня донеслись запахи горелого дерева и металла. «Сталь теплая».

Приготовившись к худшему, я произнесла слово-ключ. Дверь распахнулась; за ней меня встретили дымящиеся доски и опаленные камни. От дома Купера не осталось ничего, кроме камина и трубы. Должно быть, огонь был очень сильный, но он почему-то не перебросился на сосны во дворе.

Ясно, это вовсе не несчастный случай и не акт вандализма. Купер тщательно заговорил дом от огня. Только сильный волшебник мог победить его заклинания.

Я тупо смотрела на оставшийся от нашей библиотеки пепел. У меня закружилась голова, и я упала на колени.

— Боже мой! Среди этих книг были рукописи древнее Моисея. Других экземпляров просто нет.

«Не думаю, что они сгорели, — заявил Пал. — От них осталась бы аура, а я ничего не чувствую. Тот, кто это сделал, вынес все ценное перед пожаром».

«Тот, кто это сделал? По-моему, нет сомнения, кто это сделал, — мрачно подумала я. — И почему он не тронул квартиру? Почему бы и ее не поджечь?»

«Он не хочет причинять ущерб волшебному сообществу, — ответил Пал. — Его цель — показать тебе, что он сумеет выведать все ваши секреты и одолеть магию твоего учителя. Он намерен довести тебя до выселения и сломить.

Своевольный ветер задувал в квартиру дым и пепел; детектор дыма начал пищать. Я захлопнула дверь и проговорила слово, которое скрывало ее от глаз, потом заторопилась к детектору и нажала кнопку перезапуска.

«Джордан не терял времени, загоняя нас в угол». Я открыла окно в спальне, чтобы проветрить квартиру.

«Меня удивляет, как далеко он зашел, чтобы надавить на тебя, и как быстро все устроил, — ответил Пал. — Человеку его положения для подобных действий требуется одобрение Виртуса. Видимо, ему удалось убедить кого-то из них, что Купер представляет серьезную опасность».

«Но почему? — спросила я. — Что в нем может быть опасного?»

«Я теряюсь в догадках, как и ты. Пока что я не могу разгадать, что руководит Джорданом. Даже если он решил помучить тебя из чистой жестокости... он не достиг бы теперешнего положения, если бы давал волю всем своим желаниям. К тому же он прибегает к необычным методам, чтобы сломить тебя».

«Джордан может пойти и застрелиться. Если он думает, что сумеет запугать меня, пусть подумает еще раз».

«Если Виртусы одобрили поджог, они могут одобрить и убийство, — предупредил Пал. — Это отчаянный и редкий шаг, но нельзя его исключать».

«Ну, не сожгли же они этот дрянной комплекс, — мысленно ответила я. — Так что, думаю, они еще не готовы убивать. По крайней мере, кого-то, кроме Купера».

Я осмотрела спальню. Несколько коробочек с украшениями на моем комоде выглядели так, будто их трогали, но уверенности в этом у меня не было. «Амбалы Джордана и здесь побывали, правда?»

«Я не могу сказать с уверенностью, но, принимая во внимание обстоятельства, подозреваю, что все магические предметы таинственно исчезли».

«Ну, если у Джордана завелся запасной ключ от моей квартиры и меня все равно выселяют, я тут не останусь, — подумала я. — Немного вздремну, и начнем собираться».

«И куда мы поедем?»

«Туда, где Джордан никогда нас не найдет».


Глава 9

СВЕРХЗВУКОВАЯ БАБОЧКА


Я проснулась разбитой, глазница и рука болели, а Пал тыкался мне в шею мокрым носом.

— Что такое? — промямлила я.

«Думай, не говори вслух, — предупредил он. — Нам нужно найти другое место как можно скорее».

Я села на кровати, оглядывая комнату. Ничего необычного я не заметила.

«Что случилось?»

«Мой наблюдатель вызвал меня к себе в логово, — ответил Пал. — Они хотят, чтобы я оставил тебя и принял назначение к другому хозяину».

«Так на тебя тоже давят? Чудненько».

Я рухнула обратно на кровать, но тут же пожалела, что потревожила руку. Когда я перекатилась на здоровую сторону, подо мной что-то хрустнуло. Конечно, пергамент и перо мистера Джордана. Опять. Я скинула их с постели.

«Нет, ты не понимаешь, — настаивал Пал. — Это неслыханно. Фамильяров не должны касаться политические проблемы Талантов. Нас можно отозвать, если хозяин совершил преступление и ему запретили пользоваться магией, но такие... такие закулисные интриги недопустимы. Никогда».

Я нахмурилась.

«И как сильно на тебя давят?»

«Довольно сильно».

Определенно плохие новости. «Ты собираешься бросить меня?»

Пал посмотрел на меня так, будто я сошла с ума.

«Конечно нет! Во-первых, это неправильно, а во-вторых, если этот чешуйчатый мерзавец считает, что может обращаться со мной как с рабом... Ну, если подумать, я и есть раб, но все же...»

«Чешуйчатый мерзавец?»

«Мой наблюдатель — белый змий. Мне приходится мириться с его надменной, самовлюбленной болтовней уже третье столетие. Будь я проклят, если пойду у него на поводу».

«Но ведь ты обязан делать то, что он тебе говорит?»

«Я должен заставить его думать, что делаю, как он говорит. Но он ничего не узнает, если только ты ему не пожалуешься или агенты мистера Джордана не поймают тебя на месте преступления. Во время первого столетия моего приговора за мной постоянно наблюдали, и почти все, что я говорил или делал, записывалось. Мой хозяин вступил в группу колдунов, которые протестовали против такого вторжения в их личную жизнь, и они подавали петиции Виртусам, пока те не изменили правила и не запретили подслушивание.

С тех пор мой нос был безупречно чист. — Пал гордо выпрямился. — Я заслужил право на конфиденциальность, и я буду использовать его, чтобы делать то, что считаю правильным. То есть помогу тебе выбраться из неприятностей».

«Но как же Круг старейшин?»

«Видишь ли, это спорный вопрос. Виртусы никогда не давали местным Кругам право на преследование или вмешательство в дела фамильяров, а заслужившие доверие фамильяры не подлежат повторному наблюдению, пока старейшины не предоставят убедительных доказательств их плохого поведения. Так что если они не поймают тебя за темными делишками, то не поймают и меня».

Пал наклонил голову, будто обдумывал собственные заверения, и его усики нервно задергались. Он спрыгнул с кровати и взобрался на подоконник, тревожно оглядываясь, будто в поисках наблюдателей.

«Но в том и подвох — если мы не будем вести себя крайне осторожно, тебя наверняка поймают на чем-то, что можно объявить незаконным. Мне совсем не нравится происходящее. Мистер Джордан не смог бы организовать все это за несколько дней... Ему пришлось завоевать влияние в некоторых высокопоставленных кругах. Думаю, он готовил все это загодя».

«Хочешь сказать, что это Джордан устроил катастрофу в парке?» — потрясенно спросила я.

«Нет, — ответил Пал. — Вовсе нет. Вызов демона оказался слишком хаотичным и разрушительным. Но я думаю, мистер Джордан подозревал, что может произойти нечто подобное, и хорошо подготовился».

«Если он предполагал, что Купер вытворит такое, почему не вмешался? Почему не предупредил нас?»

«Не знаю. Но нам обязательно надо узнать. Купер когда-нибудь говорил о мистере Джордане?»

«Никогда. Насколько я знаю, они и встречались-то всего один раз, на каком-то городском празднике. Но никогда не имели дела друг с другом».

«Ну, пора приниматься за дело, — заявил Пал. — Ты знаешь упаковочные заклинания?»

«Честно говоря, нет. Когда мы переехали, мы паковались обычным способом».

«Если строго следовать правилам, мне нельзя обучать тебя... Но все не так сложно. Сперва тебе надо собрать все хрупкое».

«У нас не осталось коробок, может, у Бо что-нибудь найдется, — ответила я. — И надо спросить, может, он заберет продукты».

Мы спустились на кухню. Там витал кислый, неприятный запах; неужели Купер снова оставил молоко на столе? Нет, на разделочном столике стояла только пара грязных тарелок, а мусор мы выносили перед тем, как отправиться в парк.

Я открыла холодильник, и меня чуть не стошнило от запаха. Банку с огурцами покрывала пушистая плесень. Купленное три дня назад молоко в пластиковой бутылке превратилось в густую серо-зеленую слизь. Баночку с маринованной морковью наполняла гниющая коричневая жижа. И пакет с тамалес миссис Санчес — бог ты мой!

Я побыстрее захлопнула дверцу и сглотнула желчь.

— И что нам теперь делать? — прокашляла я.

«Можно воспользоваться заклинанием», — посоветовал Пал.

— Если для этого надо снова открывать холодильник, я против. — Мой единственный глаз слезился.

Тот, кто поджег нашу избушку, оказался мстительным типом и испортил еду. Скорее всего, он ускорил течение времени внутри холодильника. Я открыла шкафчики, чтобы проверить полуфабрикаты. Банки с супом и консервами вздулись, а в овсяной крупе ползали черви.

— Подлые крысы, сукины дети!

Единственной нетронутой едой на кухне оставался сорокафунтовый пакет с сухим кормом для Смоки. При взгляде на него настроение испортилось еще больше. Бедный Смоки...

Нет. Я сморгнула слезы. Сейчас не время впадать в депрессию. Я выбросила банки с испорченными продуктами в мусорное ведро.

«Наверное, не стоит доверять зубной пасте или лосьонам?» — спросила я Пала.

«Я бы не советовал», — ответил он.

«Хорошо. Значит, сборы будут проще».

Я вытащила из шкафа упаковку пакетов для мусора и прошлась по квартире, складывая в них тюбики с кремом, коробочки с пудрой, флаконы шампуня, лосьона и мыло. Даже неоткрытый пакет с кормом для хорьков, который мы покупали для Пала, покрылся плесенью. Уборка заняла около часа, и мне пришлось оттащить на помойку три мешка с мусором.

«Сволочи небось затерли все наши DVD-диски, — горько подумала я. Культя болела все сильнее, а здоровую руку и спину ломило от усталости. — Устроили короткое замыкание всем электроприборам и насажали вирусов в компьютер».

«Если можно снять защитные заклинания, то поджечь дом и испортить пищу достаточно легко, — ответил Пал. — Возможно, остальное они не тронули. Упакуй все, что тебе нужно, если на нем нет очевидных следов чужих рук».

Я вернулась на кухню и задумчиво осмотрела пакет с собачьим кормом. «Как ты думаешь, его действительно не трогали? Мне бы не хотелось, чтобы с Джи что-то случилось, но и выбрасывать жалко».

Пал спустился с моего плеча и запрыгнул на пакет. Понюхал корм, лизнул и надкусил.

«Не особо вкусно, но не думаю, что корм испорчен».

«И почему они не тронули собачий корм?»

«Чтобы могли сказать, что не оставили нас голодать».

«Сволочи!»

Я подхватила пакет, оперла его на бедро и направилась к двери соседа. Пал побежал за мной. Я постучала, и Бо открыл дверь.

— С тобой все в порядке? Ты что-то бледная, — сказал Бо.

— Все нормально. — Я больше не могла удерживать пакет, так что опустила его на бетонное крыльцо. — Джи ест такой корм? Смоки... он не пережил той ночи.

— Вашего пса убили? Господи! Как жалко-то!.. — Бо покачал головой.

— Мне тоже.

На сей раз мне не удалось сдержать слез, глубоко въевшаяся усталость взяла верх. В глазах поплыло, колени подогнулись.

— Эх ты! — воскликнул Бо и поймал меня прежде, чем я грохнулась на землю.

Я вцепилась в его широкое плечо и попыталась выпрямиться, но запах пота и одеколона вдруг так остро напомнил мне о Купере, о том, что я потеряла и могу никогда не вернуть, что я уткнулась в футболку Бо и разрыдалась, как ребенок.

Он прижал меня к себе и неуклюже похлопал по спине.

— Ничего. С тобой много чего стряслось. Поплачь.

Наконец я смогла сделать глубокий прерывистый вдох и выпрямиться. На зеленой футболке Бо остались мокрые отпечатки моего глаза и носа.

— Я тебя испачкала.

Он пожал плечами и улыбнулся:

— Если это худшее, в чем я сегодня перемажусь, то меня ждет хороший день.

Глазница и рука болели все сильнее.

— Мне неловко спрашивать, но у тебя есть обезболивающее?

— Адвил подойдет? Он у меня есть. Да тебе и поесть, наверное, надо.

— Я бы не отказалась, — ответила я. — Эти сволочи испортили все наши продукты, пока меня не было, только корм не тронули. — Я толкнула пакет носком кроссовки.

— А зачем? — нахмурился Бо.

— Хотят показать мне, кто в доме хозяин. Напугать так, чтобы не думала о поисках Купера.

— Нельзя так поступать, — сказал Бо. — Можно подумать, им больше делать нечего.

— Да уж.

— Ну, заходи, — пригласил Бо, легко поднимая мешок с кормом. — Тамалес больше нет, но могу сделать тебе бутерброд.

«У него есть яйца? — спросил Пал. — Я бы тоже перекусил».

— У тебя есть сырое или сваренное вкрутую яйцо, чтобы накормить хорька? — спросила я, следуя за Бо в его квартиру.

— Найду что-нибудь... иди присядь на диван.

Я прошла в гостиную, перешагивая через игрушечные машинки и солдатиков.

— Дети на этой неделе у тебя?

— Нет, с матерью, — ответил Бо, выглядывая из кухни. — Надо бы убраться, но мне как-то жалко. Как будто мальчишки все еще тут, понимаешь?

— Думаю, да, — ответила я.

На журнальном столике стояли пустые бутылки и валялись обертки от сэндвичей. На бежевом потертом диване лежали врассыпную журналы «Плейбой»; я отодвинула несколько штук в сторону и присела.

Я слышала, как Бо открывает банку с газировкой, и через секунду он вошел в гостиную, держа в одной руке банку с колой, а в другой — упаковку адвила.

— Нашел на кухне таблетки... ох!.. — Он замер с открытым ртом, когда заметил стопку журналов. — Забыл, что не убрал их. Я это... просто...

— Читаешь в них статьи, правильно? Ничего страшного, Бо.

С поджатыми от смущения губами он смахнул со столика обертки, поставил передо мной таблетки и колу и снова вышел на кухню. Я вытряхнула на колени четыре таблетки, закинула их в рот и запила колой.

— Тебе сыр класть? — спросил Бо из кухни.

— Да, пожалуйста.

— Горчицу?

— Нет. Я использую ее только в медицинских целях.

— В смысле?

— Не обращай внимания.

С немного недоуменным видом Бо принес мне на бумажной тарелке бутерброд, поставил на пол миску с яйцом и сел напротив меня в старое кожаное кресло. Мы поболтали о погоде и печальном положении дел в, комплексе, пока я жевала бутерброд, а Пал вылизывал миску.

— И у них хватает наглости кого-то выселять, когда они совсем не занимаются ремонтом, — сказал Бо. — В бассейне все время жуки и листья, а мои мальчишки хотят купаться. Если им лень выловить жуков, откуда мне знать, может, они и хлорку туда не льют и там сплошная зараза.

— Не волнуйся, — ответила я. — Купер позаботился об этом, когда бассейн наполняли перед летом. Там может плавать мусор, но никто не подхватит гепатит, даже если какой-нибудь наркоман решит туда опорожниться ночью.

Бо сморщил нос:

— Что за мерзкие идеи!

— Такое вполне может случиться, — запротестовала я с набитым ртом. — Но я хочу сказать, что дети ничего не подхватят в бассейне. Купер сделал так, чтобы вода всегда оставалась чистой, что бы ни случилось.

«Можно мне немного ветчины?» — спросил Пал, когда я уже приканчивала бутерброд.

«Конечно. — Я сняла с хлеба остатки мяса и положила на край его миски. — Но тебе вредно ее есть».

«Тебе тоже», — ответил он, деликатно жуя немного резиновое мясо.

— Я бы хотела попросить еще об одной услуге, — обратилась я к Бо и поставила на столик бумажную тарелку.

— О какой?

— Я не собираюсь оспаривать выселение, по крайней мере сейчас, так что мне надо паковать вещи. У тебя есть большие коробки? И можно попросить тебя помочь мне?

— Конечно, — ответил Бо. — В подвале куча коробок. Если хочешь, можешь подождать здесь, пока я их достану.

— Спасибо, Бо. Ты просто прелесть.

Бо ушел в подвал, а я откинулась на спинку дивана и прикрыла глаза. Адвил начинал действовать, в ушах слегка звенело, но боль в глазу и руке отступала.

Я вынула культю из повязки, чтобы размять плечо и локоть, и положила на стопку журналов.

«Сборы много времени не займут, — сказал Пал. — Особенно если ты не будешь прятаться от Бо с заклинаниями».

«Он и раньше видел, как мы творим магию, — подумала я. — Не понимаю, зачем надо сейчас от него скрываться. Я хочу покончить со сборами, найти новое жилье и начать поиски Купера».

«Ты не сможешь искать Купера, если мистер Джордан будет следить за тобой», — предостерег Пал. Его хвост нервно подергивался, будто ему хотелось сделать что-то рискованное, но он не мог решиться.

У меня было не то настроение, чтобы вытягивать из него секреты.

«Придется попробовать. Я что-нибудь придумаю, всему свое время».

От таблеток меня начало клонить в сон, голова казалась легкой как перышко. Я устроилась на диване поуютнее. Глянцевая обложка журнала холодила ладонь, я чувствовала гладкий сгиб корешка. В задумчивости я начала ковырять большим пальцем скрепку.

«Джесси!» — воскликнул Пал, вспрыгивая мне на колени.

— Что? — Я встревоженно выпрямилась.

«Как ты это сделала?» — он смотрел на обрубок моей руки.

«Что сделала?» — я огляделась, пытаясь понять, что он имеет в виду.

«Журнал двинулся. Ты его как-то подвинула».

Я глянула на пачку журналов под рукой... нет, под пустым местом. Руки не было, но, когда я снова закрыла глаз, я опять почувствовала гладкую обложку, прохладный металл скрепки. Я ухватила журнал большим и указательным пальцами, приподняла и уронила с мягким шлепком обратно.

Потом открыла глаз, посмотрела на культю и попробовала еще раз. Ничего не получилось.

«Все это крайне необычно», — сказал Пал.

«Судя по всему, я могу это делать только с закрытыми глазами, — ответила я, удивленная не меньше Пала. — Так что никакой помощи при переключении передач».

«Я серьезно! Паракинез на уровне рефлексов — очень редкая врожденная способность даже среди Талантов. — Пал от волнения сплясал чечетку всеми четырьмя лапами и боком запрыгал по дивану, выгнув спину от радости и возбуждения. — Это же чудесно! Не многим из Талантов удается научиться, и практически всем приходится тренироваться часами, чтобы сделать то, что только что получилось у тебя».

Пал прекратил свой воинственный танец, встряхнулся и залез ко мне на колени, пытаясь вернуть себе полный достоинства вид.

«А твои родители были...»

«Трансвеститами? Поклонниками Элвиса? Агентами ФБР? Я о них знаю не больше твоего, — горько подумала я. — Но в чем дело? Купер все время двигает вещи телекинезом».

«Да, но ему нужно заклинание, которое он изучал несколько месяцев, как и остальным волшебникам. А ты сейчас не использовала заклинание. Ты его не учила. Это врожденное».

«Я не хочу показаться туповатой, но... ну и что? Я всего лишь немного подвинула силой мысли журнал. Мы сейчас мысленно разговариваем. В шестнадцать лет я подожгла силой мысли свою спальню. По сравнению с этим сегодняшний подвиг не особо впечатляет».

«Ведь мы поражаемся, что крохотная бабочка-монарх путешествует за тысячи миль, разве нет? — спросил Пал. — Мы поражаемся, что цирковой дельфин выскакивает на двадцать футов из воды и перепрыгивает через горящее кольцо».

«Конечно, мы же не можем повторить такое без помощи магии или технологий, так что нас это впечатляет».

«Но практически все бабочки-монархи могут пролететь тысячи миль, и любой здоровый дельфин может выпрыгивать из воды, верно? Никого из монархов не впечатлит, если их родственница пролетит от Бразилии до Канады, так ведь?»

«Так...»

«Так что ты скажешь об обычной в остальных отношениях бабочке, которая летает так быстро, что сумеет преодолеть звуковой барьер? Ты будешь сидеть здесь и утверждать, что у нас есть самолеты, летающие гораздо быстрее, и они могут перевозить грузы и бомбить города, а эта бабочка и гранату не унесет?»

«Если я увижу сверхзвуковую бабочку, я буду вне себя от удивления. Даже если на ней окажется только маленькая торпеда. Ты хочешь сказать, что я могу с ней сравниться?»

«Врожденный телекинез встречается так же редко», — ответил Пал.

«Почему ты спрашивал о моих родителях?»

«Я довольно долго обитаю на Земле. Я встречал множество Талантов. И только один из них, мальчик с Гавайев, был паракинетиком от рождения. Считалось, что его семья ведет род от богини Пеле».

«Ты думаешь, мой прапрадедушка был богом?»

«Или инкубом либо другим бестелесным существом. Я увлекаюсь изучением последствий связей между людьми и духами, и новые объекты для исследований приводят меня в восторг».

Я заерзала на диване — меня посетило ощущение, будто я превратилась в подопытного кролика.

«Никогда не понимала, как работают такие связи между богами и людьми. В смысле генетики. Насколько я знаю, малые божества — это природные силы, которым люди поклонялись так долго, что они обрели разум, правильно?»

«В большинстве случаев так и есть. Даже у обычных людей воображение играет большую роль».

«А демоны — это души или частицы душ, которые не могут существовать в нашем мире в своей настоящей сущности? Поэтому у богов и духов нет генов, чтобы передать по наследству, если только они не вселятся в тело какого-нибудь бедолаги, но тогда передадутся гены бедолаги, верно?»

«Все не так просто. Бестелесные существа могут оставить женщину — или самку животного — беременной, даже не вселяясь в тело. При помощи своей магии они дублируют гены в яйцеклетке женщины, чтобы она начала делиться... но у них есть возможность изменить генетическую структуру яйцеклетки. Возьми, к примеру, Иисуса Христа, — продолжал Пал. — Все мои источники согласны, что он сперва был клоном Марии, но для божества с силой Иеговы достаточно просто превратить хромосому X в Y. Человеческий генофонд всего лишь пластилин для творческих богов».

«Вот как! Так что обычно случается с потомками ребенка бога?»

«Ну, это трудно предсказать, поэтому мне так интересно их изучать. От потомка бога может произойти сотня поколений обычных людей, а затем вдруг рождается младенец с крыльями или способностью ходить сквозь стены. Виртусы отличаются математической точностью, — рассказывал Пал, — но даже гены Талантов, которые они привили твоей расе миллионы лет назад, находят поразительные выражения. Если изучить правила, стоящие за, казалось бы, случайным проявлением генов богов, мы сможем понять жизнь и магию гораздо лучше».

«Мы всего лишь эксперимент для Виртусов? Учителя и академики всегда говорят о том, какую огромную роль мы играем в судьбе Вселенной, но я что-то не вижу, чтобы Виртусам требовалась наша помощь. Им все равно, что с нами происходит. Я никогда не видела Виртуса, но говорят, что они совершенно бессердечны. И зачем они привили Талант только части человечества, а теперь пасут нас, чтобы не дать захватить власть над миром? Они раздали Талант всем волшебным расам и бросили их на произвол судьбы. Я знаю, что у людей много недостатков, мы жадные до власти, но гоблины гораздо хуже».

«Тут я не могу с тобой поспорить. Мне всегда казалось, что Виртусы изучают таланты — и человеческие, и других рас — в своих собственных целях. Но про них мне ничего не известно».

«Я читала статью, где говорилось, что в мире сейчас живет около шестнадцати миллионов потомков Чингисхана. Может, ему и нравилось насиловать всех подряд, но разве мог он переплюнуть Зевса? Или даже обычного целеустремленного инкуба?»

«Вряд ли, — ответил Пал. — В данный момент большинство людей, что обычных, что Талантов, несут в своих генах наследие какого-нибудь божества или духа».

«Так что мой талант очень редкий... но он "мог достаться любому? Ты же говоришь, что мы живем в мире, где почти каждая бабочка может стать сверхзвуковой?»

«Да, — согласился Пал. — Мы живем в мире бесконечных возможностей».


Глава 10

БЕГСТВО


Я пыталась осмыслить все, о чем мне рассказал Пал, и тут заметила, что рядом снова возникли перо и договор мистера Джордана. С усталым вздохом я зашвырнула пергамент за диван, а перо закопала в беспорядке на журнальном столике.

«Он когда-нибудь оставит меня в покое?» — спросила я.

«У юристов нет чувства меры, — ответил Пал. — Я бы не очень надеялся на подобное».

Бо с пыхтением поднялся из подвала с охапкой разложенных коробок и надетым на левое запястье мотком скотча.

— Нашел под лестницей, — сказал он. — Столько хватит?

— Будет с чего начать. Спасибо большое. Через дорогу находилась контора по перевозкам; в худшем случае я докуплю коробок у них. Я посадила Пала на плечо и поднялась на ноги.

— У тебя есть время немного мне помочь?

— Конечно.

Я провела Бо к своей двери, оставив его собирать коробки и складывать туда наши книги и диски. Пал велел мне прихватить пакеты для мусора, и мы поднялись наверх попрактиковаться в упаковочных заклинаниях.

«Видишь ботинки в углу?» — спросил Пал после того, как я закрыла дверь спальни.

Я проследила за его взглядом и наткнулась на старые, потрепанные ботинки Купера, стоящие рядом с кладовкой.

— Вижу.

«Можешь заставить их парить? Не взлететь, как воздушные шарики, а просто парить?»

«Я такое уже делала». Я закрыла глаз и вспомнила мертвое слово, обозначающее «безвесие». Пока я тихо его повторяла, ботинки поднялись с пола и продрейфовали по воздуху к стене.

«Отлично. Теперь давай поработаем над хваткой. У тебя есть чемоданы?»

«Конечно. — Я открыла кладовку и сняла с верхней полки два чемодана на колесиках — один огромный серый, а второй поменьше, с мягкими стенками и ярко-красного цвета. — А теперь что?»

«Теперь тебе надо поднять в воздух все, что находится в кладовке, и смести в мешки для мусора, а затем сложить мешки в маленький чемодан,— сказал он.— На большом есть замки, так что мы оставим его на потом».

«Ты же сам понимаешь, что все туда не влезет».

«Так надо уменьшить мешки, когда их наполнишь».

Вот как!

«Потом тебе понадобится надежная неломающаяся тара. Желательно без дырок и с плотно закрывающейся крышкой».

«Каких размеров?»

«Примерно с обувную коробку».

Мы часто покупали литровые пластиковые банки для магических ингредиентов. Большинство сгорело вместе с домом, но под раковиной точно остался один такой, я хранила там горькую соль. «Подойдет?»

«Прекрасно подойдет».

Я пошла в ванную и вытащила из-под раковины банку.

«И что теперь?» — спросила я, возвращаясь в спальню.

«Поднимай в воздух одежду и прочие вещи, сметай в коробки и пакеты, уменьшай коробки и пакеты, сметай их в чемоданы, уменьшай чемоданы, чтобы они уместились в банке вплотную, закрывай банку, и все готово», — Пал говорил так, будто мне предстояла полнейшая чепуха.

«Ага. Поняла. — Я попыталась представить последовательность заклинания для подобного процесса. На ум ничего не приходило. — Э-э...»

«Думай об осенних листьях, как они кружатся и падают в аккуратную кучку», — подсказал Пал.

«Так. Листья. Летают. Кружатся. Падают». Мой мозг превратился в звенящую от пустоты корзину.

«Чего ты тянешь?» — торопил Пал.

«Слушай, извини, но я никогда этого не делала».

«У тебя случился блок?»

«Замолчи! Черт, дай мне минутку, ладно?»

Пал вздохнул.

«Давай я научу тебя стандартному упаковочному заклинанию? Для английской версии необходимы пассы обеими руками, поэтому придется попробовать Danse d'Emballage[10]».

«Танец? Мне придется танцевать?»

«Он веселый, — заверил меня Пал. — И поможет справится с духотой. Давай попробуем. Шаг влево, шаг вправо, прыжок назад и поворот, и повторяй: „Volez, mes effets, mouche, pesanteur de defi et retrecissez les espaces vides”»[11].

После нескольких неуклюжих попыток, спотыканий и косноязычного бормотания одежда и безделушки полетели с вешалок и из ящиков, на лету уменьшаясь до размера мотыльков и укладываясь ровными рядами в разложенный на кровати мешок для мусора.

— Довольно интересно, — пропыхтела я, остановившись для передышки.

От дыхания во внезапно охладившемся воздухе шел пар; судя по всему, упаковочное заклинание черпало силу из окружающего тепла.

«Мебель лучше уложить в коробки, а не в мешки», — посоветовал Пал. Несмотря на свой роскошный мех, он ежился от холода.

— Ладно. Пошли посмотрим, как дела у Бо. Пал вскарабкался на плечо. Мы спустились по лестнице и обнаружили, что Бо уже собрал все коробки. Он сидел рядом со стереопроигрывателем и проглядывал наши с Купером диски.

— У вас неплохая подборка, — заметил он. В руках он держал «Бойцовский клуб» и «Таксист». — Можно я возьму посмотреть?

— Конечно, бери все, что хочешь, — ответила я. — Не знаю, сколько им придется еще храниться, дожидаясь нас, так что пусть хоть кто-то пока посмотрит фильмы.

— И куда же ты собираешься? Можешь пока пожить у меня, — с надеждой предложил Бо.

— Спасибо за приглашение, но, если честно, я не хочу навлекать на тебя неприятности.

«Уменьши диски и книги, и еще останется место для электроники», — заметил Пал. «Хорошо», — ответила я.

— Бо, встань, пожалуйста, и подержи коробку, наклони ее немного от себя.

Бо поднялся с пола и сделал, как я попросила. Он выглядел немного удивленным.

— Тебя ждет странное зрелище, — продолжала я. — И мне бы хотелось, чтобы ты никому о нем не рассказывал, ладно?

— Ладно, — неуверенно ответил он.

Я снова начала упаковочный танец; я уже научилась сокращать движения и слова до магической стенографии. Так он меньше меня смущал. Уменьшенные книги и диски аккуратно укладывались в коробку в руках Бо по правой стороне, и я быстренько отправила на левую телевизор, стерео и DVD-проигрыватель.

— Боже ты мой! — произнес Бо. С вытаращенными глазами он заклеил коробку скотчем. Арктический воздух, казалось, совсем его не беспокоил. — Когда я буду переезжать, я тебя обязательно позову.

— Только, пожалуйста, никому не говори, — повторила я, потирая руку о джинсы, чтобы согреться.

Нам с Купером не хотелось накладывать на Бо заклинание молчания, как-то не по-соседски. Может, я совершаю ошибку, но он так мне помог, я не собиралась затыкать ему рот и теперь.

— Не скажу, не скажу, — заверил он. — Но серьезно, ты могла бы зарабатывать деньги на переездах.

— Могла бы, только люди не должны видеть магию, — ответила я. — По крайней мере большинство. Я могу зарабатывать магией, пока не слишком афиширую свои действия. Но дать объявление в газету было бы чересчур.

— Люди не должны знать, что в нашем мире действительно существует волшебство?

— Именно так.

— Жаль. Многим это подарило бы надежду, которой сейчас у них нет.

— И испугало бы других или заставило их завидовать тому, что мы способны на большее, чем они. — Я покачала головой. — К тому же причины не имеют значения, у нас достаточно строгие правила, и у меня могут быть неприятности.

— Большие, чем сейчас?

— Меня могут выгнать из города или посадить в тюрьму.

— У вас есть тюрьмы?

— Есть. Там умирают. — К горлу подступил комок, когда я вспомнила об отце, которого никогда не видела.

— Ну, мне бы туда тоже не хотелось, — согласился Бо. — Тюрьма — скверное место, даже когда там безопасно.

— Можешь принести еще парочку коробок, и я упакую все остальное? — Мне не терпелось сменить тему.

К трем часам квартира была пуста, а передо мной стояла банка с двумя крохотными чемоданами. На первый взгляд они казались наборами для бритья.

— Лучшее, что мне довелось увидеть за неделю, — восхищался Бо. — И почти ничего не весит. Легко унесешь с собой.

— На самом деле я не могу взять ее с собой, — ответила я и подумала, обращаясь к Палу: «Ведь там наверняка выслеживающие заклинания?»

«Наверняка», — согласился он.

— Ну тогда можешь оставить ее у меня, — предложил Бо. — Много места она не займет.

«Лучше не надо, — предупредил Пал. — Не втягивай его в неприятности».

— Я правда благодарна за предложение, но она может принести тебе несчастье, — сказала я. — Наверное, лучше оставить ее в камере хранения на автовокзале.

— Камера хранения не дает гарантий, — возразил Бо. — И там можно оставлять вещи на пару дней, не дольше.

«Арендуй сейф в банке», — посоветовал Пал.

«Точно, — согласилась я. — Так и сделаем».

— Что-нибудь придумаю, — сказала я вслух.

Мы вышли из пустой квартиры, и тут мне в глаза бросились «Селиция» и «Динозавр».

— Черт, надо было оставить место для машин.

— Отгони их на заднюю парковку, — предложил Бо. — Там стоят машины, которые уже год с места не двигались. Управление все равно внимания на них не обращает.

Я быстро перегнала машины на другую сторону комплекса.

«У тебя будут неприятности из-за того, что показал мне упаковочное заклинание?» — беззвучно спросила я у Пала, запирая дверцы «Динозавра» и медленно возвращаясь по разогретому асфальту к домику Бо. Банку я несла в охапке.

«Возможно, — ответил Пал. — Но они меркнут по сравнению с неприятностями, которые у меня скоро возникнут».

«Что ты имеешь в виду?»

«Совершенно очевидно, что мистер Джордан что-то затевает, и мне кажется, что он каким-то образом сумел обмануть Виртусов. Кому-то надо докопаться до подноготной всего этого».

«И ты хочешь сказать, что это надо сделать мне?»

«Естественно. Но мистер Джордан выследит тебя везде из-за анафемы».

«А если все время переезжать, может, он меня потеряет?»

«Такие люди не теряют свою жертву. — Пал задумчиво замолчал. — Но я знаю, как избавиться от анафемы».

Я остановилась как вкопанная.

«Ты шутишь?»

«Ни в коем разе».

«И где ты такому научился?»

«Мне никогда не нравились ограничения. — Пал сделал глубокий вдох. — Я из шкуры вон лез, чтобы научиться их обходить, и это довело меня до наказания — прослужить несколько сотен лет в качестве фамильяра. Если станет известно, что я тебе помогаю, меня отправят в тюрьму, — продолжал он. — Но мне будет стыдно смотреть на себя самого, если я не помогу тебе в полную меру сил и способностей».

«Ух ты! Я тебе очень благодарна. И как мне избавиться от заклятия?»

«Сперва тебе надо кое-что узнать. Снятие заклятия, вернее, духовная передача продлится всего лишь день или два. Тебе придется постоянно повторять заклинание, особенно если тебя заметят и поймут, что ты сделала».

«А как же ты? Разве за тобой не наблюдают?»

«Непосредственным образом нет, и в обычных обстоятельствах им запрещено передавать сведения обо мне людям наподобие Джордана. Но если ему удастся убедить моего наблюдателя, что я помогаю тебе нарушать законы, мое право на конфиденциальность исчезнет».

«Я все сделаю быстро и постараюсь никому не попадаться на глаза. Что нужно сделать?»

«Ну пока не имеет смысла ничего предпринимать, сперва надо избавиться от банки, — сказал Пал. — Скорее всего, тебя выследят и обнаружат, что ты совершила заклинание».

«Ладно. Но что потом?»

«Нам придется найти ткани обычной женщины, лучше кровь, чем волосы или ногти. И я покажу тебе, как провести ритуал по передаче на время твоей анафемы этой женщине. Вкратце, ты прикроешь ею свою духовную подпись и наоборот».

«А что случится с ней?»

«На какое-то время на ней будет висеть полная сила анафемы, так что ей не следует иметь регулярных контактов с другими Талантами. И она должна находиться неподалеку, когда ты будешь творить заклинание».

«А договор будет преследовать ее, как меня?»

«Думаю, да. Это может показаться страшным, но поскольку Джордан не указал там свои контакты в обычном мире, вряд ли она сумеет дозвониться до него и пожаловаться».

«А что, если она подпишет договор?»

«Какая разница, ведь это будет не твоя подпись», — ответил Пал.

«Но если у нее будет мой духовный профиль, разве ее подпись не свяжет также и меня?»

«Нет, если только она не подделает твою подпись в точности. Мистер Джордан наверняка наложил на договор заклятие, которое отвергнет любую подпись, кроме твоей. Он не мог упустить возможность, что ты подпишешься другим именем, лишь бы он оставил тебя в покое».

«Откуда заклятию известно, как выглядит моя подпись?»

«Джесси, твоя подпись стоит на всех анкетах в колледже, в банке, в договоре на квартиру, — вздохнул Пал. — На каждом чеке при оплате кредитной картой. Даже обычному человеку не составит труда найти образец».

О! Я ощутила прилив жара, как под палящим солнцем.

«А кроме назойливого договора, что еще может произойти с той женщиной? Окружающие будут к ней плохо относиться?»

«Такая вероятность существует», — признал он.

«Так я перекину анафему на какого-то человека, а она пойдет на собеседование и не получит работу, в которой нуждается? Или ее остановит дорожный патруль и решит обыскать ее машину? Или какой-нибудь нахал в баре нахамит ей?»

«Да, подобные события не исключены».

«Так нечестно! Я не хочу портить жизнь незнакомому человеку и уж тем более не пожелаю такого другу».

«Ты хочешь найти Купера или нет?»

«Конечно хочу!»

«Тогда надо избавиться от заклятия. Мне тоже не нравится так поступать».

«Могу я поменяться с мертвым? — с надеждой спросила я: меня посетила мысль, что наверняка кто-то в комплексе хранит погребальную урну с пеплом матери или бабушки. Или с умирающим, лежащим в доме инвалидов?»

«С мертвецами меняться практически бесполезно, — ответил Пал. — И подмена должна передвигаться, чтобы отвлечь от тебя преследователей. Будет очень подозрительно, если ни с того ни с сего ты окажешься прикованной к постели».

«О черт, правда».

Мы подошли к домику Бо. Он выпустил Джи погулять во дворике, а сам сидел в садовом кресле и расчесывал ее короткую шерсть. Джи заметила меня и понеслась навстречу. Я поставила банку на землю и почесала собаку за ухом.

— Хочу попросить о последнем одолжении, — сказала я Бо.

— Конечно, о каком?

— Сможешь подвезти меня до банка Огайо на перекрестке Хай-стрит?

— Без проблем. Возьмем Джи? Ей нравятся поездки в машине.

Мы подошли к старому ржавому грузовичку Бо. Стоило открыть дверь, и Джи запрыгнула внутрь и устроилась за спинкой пассажирского сиденья. Я кое-как вскарабкалась в машину, прижимая к себе банку. Раскаленный винил сидений неприятно обжигал даже сквозь джинсы.

— Все же думаю, было бы лучше, если бы ваши могли заниматься своими делами на людях. — Бо включил зажигание и вывел грузовичок с парковки. — Нам нужны волшебство и чудеса, чтобы продолжать жить.

— Не знаю. Правила придуманы не просто так. Если ведьмам разрешат достать свои метлы, маги довольно быстро захватят власть. Сам посмотри, люди наподобие мистера Джордана и так уже заправляют нами, а без ограничений станет еще хуже.

— Не понимаю, почему колдуны у власти будут хуже, чем толпа толстых бюрократов, — ответил Бо. — Может, лучше дать власть тем, кто действительно может что-то сделать?

— Ты просто променяешь обычную, но в основном работающую коррупцию на магическую диктатуру. — Я откинулась на сиденье и прикрыла глаз.

— Но у ваших людей есть навыки и мудрость. Они лучше обычных политиков.

Я открыла глаз и строго посмотрела на него:

— Ты думаешь, что богатые белые лучше нищих черных?

Бо дернулся и уставился на меня, будто на мне рога выросли.

— Да ты что! Я никогда такого не говорил!

— Но ведь практически всем заправляют богатые белые, разве не так?

— Да, они первыми попробовали американского пирога, а теперь стараются ни с кем не делиться. Но мы ничем не хуже. Мы просто не можем попасть в игру, потому что она подделана с того момента, как мы рождены.

— То есть ты говоришь, что белые богачи рождаются с властью и потом тратят деньги на свои интересы, чтобы не выпускать ее из рук. И им наплевать на всех остальных, так?

— Именно.

— Так у любого пришедшего к власти волшебника еще меньше общего с тобой и твои проблемы ему еще менее интересны, — сказала я. — Ты думаешь, что тебе сейчас не дают подняться? А что ты скажешь, если стоящие у власти смогут превратить тебя в жабу или сделать из тебя верного помощника-зомби? Поверь, тебе не понравится мир, управляемый колдунами.

— Что-то ты не очень гордишься своим народом.

— Пока я не знала, что обладаю Талантом, я росла как обычный ребенок, — пожала плечами я. — В школе было несколько детей из богатых семей, и они постоянно хвастались, что они лучше нас, потому что родители покупают им дорогие игрушки и модную одежду. Даже тогда я думала, что глупо считать себя лучше других просто потому, что тебе повезло при рождении. И я по-прежнему того же мнения. То, что у меня есть Талант, — так выпали карты, это не моя заслуга, и я буду последней сволочью, если начну зазнаваться.

— Но ты можешь гордиться тем, как распоряжаешься данным Богом?

— Конечно. Я стараюсь как можно лучше использовать то, что у меня есть. Но ведь почти все так считают. Я читала статью в «Форбс» о десяти самым состоятельных наследницах мира. Одна из них выучилась на жокея и выиграла кучу наград на скачках с препятствиями. Остальные стали моделями, звездами эстрады или управляют семейными компаниями.

И вот читаю я статью и думаю, что эти женщины происходят из семей, где состояние измеряется миллиардами долларов, имеют огромную финансовую и политическую власть. Огромную! Они могут себе позволить лучшее образование, самое лучшее в мире. Если судить по возможностям, которые у них были в детстве, они могли бы стать изобретателями, докторами, поэтами. Но самое большее, на что решилась одна из них, — это стала актрисой. Они только и могут, что красиво выглядеть и тратить деньги на поддержание семейной власти, а «Форбс» делает из них героинь. Все это полнейшее надувательство, и если кто-то на него покупается, то уж точно не я.

— Что-то ты сегодня горячишься, — заметил Бо, поворачивая на Хай-стрит.

— От боли я становлюсь болтливой, — ответила я и в очередной раз потерла через повязку руку.

Бо остановил машину на окаймленной деревьями парковке рядом с высоким кирпичным зданием банка.

— Раз уж мы заговорили о богатых звездах кино, я успею посмотреть, что за диски там продаются? — Он кивком указал на Библиотеку Вашингтона через дорогу.

— Можешь меня не ждать, так что у тебя полно времени. Я не буду возвращаться в комплекс, — ответила я. — Поеду отсюда на автобусе или такси.

— Я не могу тебя бросить...

— Со мной ничего не случится. Вам с Джи и мальчиками лучше держаться от меня подальше. И если все пойдет хорошо, мы скоро увидимся.

Я быстро обняла его на прощание и открыла дверцу грузовичка.

— Спасибо тебе за все, что сделал для меня. Береги себя.

Я захлопнула дверь и обошла банк с торца, где стоял их платежный автомат. Пал восседал на плече, как пиратский попугай. Улица рядом с банкоматом пустовала.

— Готова поспорить, что они уже успели заморозить мою кредитную карту, — сказала я Палу, опуская банку на тротуар. Достала из кармана джинсов кошелек, неуклюже вытащила из него кредитку, засунула в банкомат и набрала ПИН-код. Банкомат ее не принял.

— Ну еще бы! — Я вздохнула и убрала карточку на место, затем достала кредитку MasterCard. — Может, эта сработает.

MasterCard меня не подвел, я сняла четыре сотни долларов и засунула их в кошелек.

— Немного, и, если я переживу наши приключения, кредита мне больше не видать. Впрочем, при экономной жизни на первое время хватит.

Я подхватила банку и Пала, вернулась к фасаду банка и зашла внутрь. Охранник нахмурился и двинулся ко мне.

— Мисс, в банк нельзя приводить животных, — строго сказал он.

— Это служебное животное, как собака-поводырь, — не растерялась я. — Если бы я была слепой, а не калекой, вы бы ведь не заставили меня оставить собаку снаружи?

При слове «калека» охранника передернуло.

— Нет, но у вас крыса...

— Это хорек, а не крыса. — Я поставила банку на покрытый ковром пол. — Он ест крыс.

«Ем? — переспросил Пал. — Точно, ем. Как омерзительно! Надо поговорить с моим наблюдателем, чтобы больше не выбирал для меня тела мелких животных».

Я достала из кармана чек из банкомата, скомкала и бросила на пол.

— Принеси! — приказала я Палу.

Он спрыгнул на пол, взял в зубы бумажку и снова вскарабкался мне на плечо. Я протянула руку, и хорек послушно положил в нее чек.

— Видите? Он очень полезный. — Я засунула чек в карман и подняла банку.

— Ну ладно, — промямлил охранник, в замешательстве поправляя ремень с кобурой. — Но если он начнет носиться по банку и мешать посетителям, вам придется уйти.

— Он будет сидеть у меня на плече и никуда не двинется без команды.

Я направилась к диванам рядом с пустыми стеклянными кабинками и присела. Женщина в темном деловом костюме, наблюдавшая за нашим с охранником разговором, дробно стуча каблуками, подошла ко мне.

— Чем я могу вам помочь? — спросила она, оглядывая повязки на лице, потрепанную одежду и странную банку в моих руках со смесью недоумения и брезгливости.

— Я бы хотела арендовать сейф, — ответила я.

— Необходимо внести залог наличными...

— У меня есть наличность. Слушайте, чем быстрее я получу сейф, тем быстрее уйду и больше не буду тревожить вас своей босяцкой внешностью. — Усталость победила вежливость.

— К вам скоро подойдет один из наших специалистов, — ледяным тоном ответила женщина, повернулась и удалилась.

Вскоре из ведущей во внутренние помещения двери вышел молодой человек примерно моего возраста в коричневом костюме. На ходу он разглаживал галстук. С нервной улыбкой он протянул мне руку, хотя так и не смог заставить себя посмотреть мне в лицо.

— Добрый день, меня зовут Филипп. Вы хотите арендовать сейф?

— Да. — Я пожала его потную ладонь.

«Должно быть, моя анафема сильно на них влияет», — телепатировала я Палу.

«Согласен».

— Будьте добры, пройдемте к моему столу, — пригласил Филипп, указывая на ближайшую стеклянную кабинку.

Я поднялась, зашла в кабинку и села в кресло напротив стола. Филипп не поднимал глаз от письменного прибора, будто опасался, что нечаянно уставится на мое лицо или руку.

— Ваш зверек — это разновидность енота? — спросил Филипп.

— Нет, это хорек. Семейство куньих.

— Вот как! Просто у него такая маска на мордочке и... э-э... — Он беспомощно прочистил горло. — Какого размера сейф вам нужен?

— Чтобы поместилась банка. — Я поставила ее на стол. — И еще небольшие вещи вроде кошелька и ключей.

— Вот как! — Он смотрел на банку, будто ожидал, что она взорвется. — Что в ней?

— Личные вещи. — Я пожала плечами. — Ничего взрывоопасного, ядовитого, нелегального или заразного.

— Понятно. У нас есть сейф размерами пять на пять на двадцать четыре, в котором все должно поместиться. Его аренда стоит сорок долларов в год, оплата полностью вперед. Если у вас нет счета в нашем банке, то придется заплатить наличными. И мне будут нужны ваши документы.

— Прекрасно. — Я достала кошелек, а Филипп пододвинул мне необходимые для заполнения бумаги.

Над графой с адресом и телефоном я немного призадумалась, а потом вписала в нее данные матушки Карен.

После оплаты аренды молодой человек зашел в помещение хранилища и вернулся с длинным узким ящиком. В двух замках на крышке торчали ключи.

— Вот ваш сейф. Чтобы открыть его, необходимы оба ключа. Один ключ останется у нас, второй я выдам вам. Если вы его потеряете, придется высверливать замок, а это довольно дорогая процедура. Около ста долларов.

— Понятно.

Я закончила заполнять бланк, расписалась и пододвинула бумаги к Филиппу. Он отпер оба замка, поднял крышку и передал мне второй ключ. Мы положили в ящик банку, ключи от машины и мой мобильный, затем я вытащила из кошелька кредитки, удостоверение личности, оставив себе только права, и тоже уложила рядом с банкой. Я закрыла крышку, и замки защелкнулись автоматически.

— Могу я еще чем-нибудь вам помочь? — спросил Филипп.

— У вас не найдется конверта с маркой и чистого листа бумаги?

— Конечно. — Филипп открыл ящик стола и нашел все, что я попросила. Лист бумаги он достал из принтера. Бросил взгляд на мою забинтованную культю и прикусил губу. — Платить за них не надо, это всего лишь обрубок... Обрезок! Обрезок бумаги.

Со смертельно смущенным видом он осторожно придвинул ко мне письменные принадлежности.

— Спасибо.

Я лизнула марку и прилепила на конверт, пожала дрожащую руку Филиппа и отошла с конвертом и бумагой к пустой стойке. Написав на конверте адрес матушки Карен, я набросала ей записку:

«Карен,

я понимаю, что, пока все не закончится, ты не можешь ничего для меня сделать, но надеюсь, что могу оставить тебе ключ и водительские права. Если я умру, или попаду в тюрьму, или исчезну дольше чем на полгода, сходи в банк Огайо на Хай-стрит и забери хранящиеся в их сейфе вещи. Тебе придется их увеличить, но там есть книги и фильмы, которые могут понравиться детям. Подросткам могут пригодиться телевизор и проигрыватель. Если нет, устрой распродажу.

Если все пойдет хорошо, мы скоро увидимся и я заберу свои вещи.

Спасибо за все и всего тебе наилучшего,

Джесси.

P. S. Если пойдешь за моими вещами, тебе надо выглядеть как я! »

Я вложила в конверт права и ключ и заклеила его.

«Ты уверена, что письмо не потеряется?» — спросил Пал.

«Нет, но, если со мной что-то случится, Карен нужно будет как-то забрать все это».

«Твои права...»

«На данный момент они мне не нужны. Мне трудно водить машину одной рукой, а кредитки все равно бесполезны, пока все не закончится. Права только помогут полицейским узнать, кто я. Я лучше буду улыбаться и говорить, что меня зовут Джейн Смит и все документы пропали в ужасной аварии, которая оставила меня калекой».

Я засунула конверт в задний карман джинсов и вышла из банка. Снаружи я остановилась на тротуаре, чувствуя себя немного потерянной.

«В чем дело?» — спросил Пал.

«Пришло время прятаться. И я не знаю, где найти образец крови какой-нибудь неприятной женщины».

«У тебя есть два варианта — либо найти плохого человека, который заслуживает немного неприятностей, либо найти того, у кого все настолько хорошо, что он и не заметит черной полосы, — ответил Пал. — Кстати, мы сейчас в богатом районе».

«Согласна. Жители Старого Вашингтона не испытывают нужды в деньгах».

— Думаю, в библиотеке есть общественный туалет. Можно заглянуть в него. И поторопись. Агенты Джордана уже знают, где ты находишься, потому что ты использовала кредитки в банкомате.

«Хорошо. Думаю, что в женском туалете я найду что-нибудь с кровью. Если судьба не подсунет мне какую-нибудь стерву, просто выберу самую дорогую прокладку из помойки».

Я подняла глаза и произнесла короткую молитву, обращаясь к дружески настроенным духам.

«Я не хочу изгадить несколько дней жизни какому-нибудь хорошему человеку. И после всех неприятностей за последние дни я заслуживаю небольшого везения. Договорились? Аминь».

Я задумалась.

«Постскриптум. Будет здорово, если мне не придется воровать чужой тампон. Большое спасибо».

Через парковку, заполненную дорогими «вольво» и спортивными машинами, я подошла к библиотеке. За группкой школьников средних классов вошла внутрь. Туалеты располагались слева, к ним вела короткая лестница рядом с аудиториями.

На ступеньках я услышала, как закатывает истерику маленький ребенок.

— Нет! Я хочу Губку Боба![12] — кричала девочка. Маленькие туфельки стучали по тумбочке.

Я открыла дверь в туалет и заглянула внутрь. Хорошо одетая женщина пыталась обработать ссадину на коленке трехлетней дочери в джинсовых шортах. На раковине рядом лежало влажное, розовое от крови бумажное полотенце. Женщина держала телесный пластырь; девочка с негодованием отталкивала ее руку.

— Хочу Губку Боба! — требовала она.

— Солнышко, у меня нет пластыря с Губкой Бобом. Мне надо заклеить твою коленку, чтобы не попала инфекция. Прекрати капризничать!

«Как думаешь, мы сумеем наколдовать пластырь с Губкой Бобом Квадратные Штаны?» — спросила я Пала.

«В моем репертуаре нет Губки Боба, и я надеюсь, никогда не будет», — мрачно ответил он.

Женщине наконец удалось налепить пластырь, она подхватила бунтующую девочку на руки и унесла. Окровавленное полотенце осталось забытым на раковине. Я подошла к нему, прислушиваясь к шагам за дверью.

«Можно использовать кровь ребенка, а не взрослого?» — спросила я Пала.

«Не вижу причин, почему нет».

«Значит, я все же нравлюсь кому-то из высших сил. По крайней мере, мне не придется шарить в ведре в поисках предметов женской гигиены. И что дальше?»

«Бери полотенце и запрись в кабинке».

Я так и сделала и неловко задвинула защелку рукой, в которой держала полотенце.

— Мне сесть или стоять?

«Как тебе удобнее сосредоточиться. И тебе придется сконцентрироваться изо всех сил».

Я присела на сиденье. Пал спрыгнул с плеча на держатель для туалетной бумаги.

«Так, — сказал он. — Сконцентрируйся на крови ребенка. Выдели все духовные частицы, оставшиеся в клетках. Чувствуешь их?»

— Да.

Я чувствовала, как девочка сидит на руках у матери, кричит и брыкается, пока та несет ее к машине. Она уже забыла о Губке Бобе, но теперь ей не дали мороженого.

«Концентрируйся на сущности ребенка. Думай о ней как о плаще, в который можешь закутаться, и думай о своей сущности, как она укутывает девочку. Держи в уме эту картинку и повторяй за мной: „Vestri animus ut mei, meus animus ut vestri, os meus phasmatis, os meus уоппса[13]"».

Немигающим взглядом я смотрела на полотенце и повторяла заклинание снова и снова. Полотенце потемнело, отвердело, края засветились и начали дымиться.

— ...os meus vomica...

Полотенце взорвалось россыпью фиолетовых искр. От неожиданности я дернулась и соскользнула с сиденья, встряхивая рукой, чтобы погасить огонь, который, как мне показалось, охватил меня. Тут я поняла, что рука не болит, а ладонь по-прежнему розовая, а не обожженная. От полотенца не осталось даже пепла.

— Сработало? — спросила я.

Палу с трудом удалось избежать падения. Он оглядел меня с ног до головы.

«Да. Думаю, что заклинание сработало. Тебе придется повторить его завтра в это же время, возможно даже раньше, если ты будешь много колдовать. Магия быстро изнашивает заклинание. И сейчас самое время воспользоваться ситуацией и отправиться туда, где ты хотела спрятаться».

Я поднялась, Пал вскочил мне на плечо. Когда я вышла из кабинки, в туалет вошла девочка-подросток в футболке с символикой «Кардиналов Вортингтона». Она остановилась у двери и рассматривала меня как пришельца.

«Готова поспорить, что она слышала заклинание. Или взрыв. Или как я с тобой говорю», — подумала я Палу.

— Не исключено. Лучше применить заклинание, стирающее память.

Купер, при всей его любви ходить по краю, когда дело доходило до публичной демонстрации магии, давным-давно обучил меня простому и надежному заклятию для стирания из памяти двух последних минут. Один щелчок пальцев в буквальном смысле слова.

Но дело в том, что я потеряла желание играть по навязанным Кругом старейшин правилам.

На правом запястье девочки я заметила розовые пластиковые часы.

— Привет! Сколько времени, не подскажешь?

— О... — Она боязливо глянула на часы. — Половина пятого.

— Мама дорогая! Мы еще успеем на автобус! — воскликнула я с безумной улыбкой. — Мы же любим кататься на автобусе, правда, Пушистик?

Девочка выскочила из туалета и побежала, будто за ней черти гнались.

«„Пушистик"? — переспросил Пал, когда за ней захлопнулась дверь. — Не следует так дразнить людей. И нужно было стереть ей память».

— Она почти ничего не видела, — ответила я. — И если я не могу поиздеваться над людьми, то что толку быть безрукой, наполовину слепой, бездомной и нищей?


Глава 11

АВТОБУС, БАР И СУПЕРМАРКЕТ


Несмотря на хвастливое заявление, я покинула библиотеку с бесшумной поспешностью. Мы с Палом пересекли Гранвил-роуд и прошли по Хай-стрит до почты, где я опустила в ящик письмо для матушки Карен, оставив его там на произвол судьбы и почтальонов.

Автобусная остановка находилась дальше по Хай-стрит. Скамейка под плексигласовым козырьком уже ломилась от студентов летнего триместра, которые возвращались в университетский городок, так что мне пришлось прислониться к колонне и стоя ожидать «второго» номера, идущего на юг города.

«Чисто из любопытства, куда мы направляемся?» — спросил Пал.

«Ну, мне кажется, что сперва надо поговорить с Колдуном, если только он не смылся из города. И даже в этом случае мне надо его найти. Если кто-то и знает, что произошло с Купером и почему, так это его брат».

Я услышала рычание подходящего автобуса и зашарила по карманам в поисках мелочи.

«Если расписание не менялось, этот номер останавливается в паре кварталов от его бара в Викториан-Виллидж».

«Мне кажется, это плохая затея, — возразил Пал. — Люди Джордана наверняка следят за Колдуном даже пристальнее, чем за тобой, и могли оказать на него давление. Если они расставили вокруг бара ловушки специально для тебя, заклинание от анафемы не продержится».

«Нам все равно надо оглядеться. И мне очень нужно поговорить с ним о случившемся. Ведь ты почувствуешь ловушки и предупредишь меня, так?»

«Я способен выявить большинство заклинаний, — ответил он. — Но я не могу дать гарантии, что унюхаю все».

Я начала раздражаться.

«У тебя есть план получше?»

Пал немного помолчал.

«Нет, боюсь, что нет. Надо только соблюдать осторожность».

Автобус с шипением остановился. Мы с Палом зашли вслед за студентами; водитель либо не заметил хорька, либо ему было все равно.

Автобус неторопливо поплелся по Хай-стрит и наконец в половине шестого высадил нас на Пятой улице. Стоял час пик, Хай-стрит заполняли машины. Я перешла улицу и направилась к бару Колдуна под названием «Напитки. Отдых. Развлечения».

За целый квартал я разглядела окружающую бар сферу анафемы. Все здание окутывало пульсирующее красное свечение, от которого в глазу засвербело, а в ушах раздался отвратительный звон. Я не могла глядеть туда дольше чем несколько секунд — меня начинало подташнивать.

— Боги, — произнесла я, прислоняясь к ближайшей стене и прикрывая глаз в надежде, что тошнота отступит. — Как ненавязчиво, прямо как пуля в лоб.

Пал тоже не мог смотреть на анафему.

«Сработано грубо, но сильно. Другой магии я не чувствую, но разве нужно что-то еще? Ни один Талант не сможет войти внутрь, а Колдун не сможет выйти наружу».

«Думаешь, он все еще там?»

«Зачем им держать заклинание на пустом доме?»

«А что будет с его обычными посетителями и работниками?»

«Это заклинание не уступает по силе ограждающей сфере, которую они создали для Вутгангера. Любой мало-мальски чувствительный человек испугается подходить близко».

«Рада видеть, что не только меня лишили средств к существованию, — горько подумала я. — Есть какой-нибудь способ попасть внутрь?»

«С помощью магии способ есть почти всегда. Но тут придется хорошенько подумать».

«А я хочу чая и поесть, — ответила я. Я еще не пришла в себя после столкновения с анафемой, к тому же начинала болеть голова. — И нужно найти, где остановиться на ночь».

Я вернулась назад по Пятой улице к «Викторианскому ночному кафе». Там я заказала чай со льдом, овсяное печенье, жареный сэндвич с яйцом и небольшую миску с водой для Пала, кое-как донесла напитки до столика и уселась на удобный фиолетовый стул у окна ожидать официантку с остатками заказа.

На сцене в углу выступал белый юноша с дредами — он читал сбивчивую поэму о Че Геваре, Джоне Ленноне и вроде как о марихуане. Закончил ее под жидкие аплодисменты, подхватил холщовую сумку и отошел к доске объявлений. Достал из сумки объявление с отрывными номерами телефонов и пристроил его на доске среди приглашений на уроки йоги и объявлений о продаже подержанных диванов и велосипедов. Издалека я разглядела заголовок «Ищу соседа по комнате».

«Подожди здесь и постереги мое место, хорошо?» — мысленно обратилась я к Палу.

«Хорошо», — он спрыгнул с плеча на спинку стула.

Я встала и подошла к юноше. В трех футах на меня повеяло знакомым запахом. Да, в его поэме определенно нашлось место марихуане.

— Привет, меня зовут Джесси, — представилась я. — Ты ищешь соседа по комнате?

— Ух, ты что, в аварию попала? — испуганно спросил он.

— Да, так получилось. Так тебе нужен сосед? Как тебя зовут?

— Э-э... нужен. Меня зовут Кай. Мы с друзьями живем на Восточной улице, а тот парень, Бумер, нас кинул, у него вроде случились неприятности с полицией...

— В комнате живет кто-то еще или я буду там одна? Потому что мне нужна отдельная комната, и желательно с ванной.

— Понимаешь, Бумер жил в мансарде, а там своя ванная, правда, в ней только раковина, туалет и душ, но душ иногда не работал, а Микки хотел переехать туда, так что мы собирались сдать комнату Микки на третьем этаже...

— Я могу уговорить тебя сдать комнату в мансарде мне, а Микки останется где есть?

— Знаешь, мы с Микки давние друзья и он круто мне помог, когда я поссорился с предками, так что я ему должен...

— Микки не пожалеет. И ты тоже. Все ваши скоро поймут, что я очень полезная соседка.

— Это как? — спросил он.

— Я могу достать вам столько спиртного, сколько пожелаете. Бесплатно. А если вы выращиваете комнатные растения, которые плохо растут, я могу помочь...

— Ты фермер? — прошептал он.

— Лучше. — Я наклонилась к его уху и прошептала: — Я ведьма. Настоящая. Я могу вырастить все, что угодно.

— Врешь, — с сомнением протянул он.

— Не-а, ни на грамм. Хочешь, покажу вам бесплатное шоу через два часа?

Он согласился и дал мне копию объявления с телефоном и адресом. Я засунула ее в задний карман и вернулась к столу.

Вскоре подошла официантка с моим сэндвичем.

«Ты хочешь остановиться у него?» — спросил Пал, когда парень покинул кафе.

«А что, ты предлагаешь втянуть в этот круговорот приятных людей?» — ответила я, потягивая ледяной чай.

«Согласен. Но может, комната в гостинице будет погигиеничнее? »

«Гостиница стоит денег, а у меня их немного. — Я отставила чай и откусила от сэндвича. — Даже если жилище нашего доморощенного поэта окажется хуже, чем большинство общаг, ты же знаешь заклинание для выведения вшей? Все будет хорошо».

«Дело не в заклинаниях... ты же их совсем не знаешь. Ты понятия не имеешь, стоит им доверять или нет. И можно мне кусочек сэндвича?»

Я сгребла на салфетку немного начинки и положила для него на пол.

«Надеюсь, Кай не живет с начинающими Потрошителями. И даже если так, знаешь что? Я сейчас ничего не боюсь. На прошлой неделе я убила демона. Возможно, мне просто повезло, а возможно, и нет. И я не боюсь юного наркомана. Я не боюсь какого-нибудь захудалого футболиста-насильника. Я столько всего боялась после исчезновения Купера... пришло время заставить людей бояться меня. — Я хищно откусила от сэндвича. — И меня сейчас меньше всего беспокоит, как справиться с сосунками-студентами».

Я закончила есть в тишине, наблюдая за проходящими в двери кафе людьми. Я была здесь с Купером, когда мы только начали встречаться, и мы так хотели друг друга, что после кофе пробрались в женский туалет и начали целоваться. Купер перегнул меня над раковиной и уже собирался заняться сексом, как в запертую дверь застучала перепившая кофе дама с внезапным приступом диареи. Куперу пришлось сделаться невидимкой, а я наспех натянула джинсы, но сумела с извинениями впустить даму прежде, чем ситуация стала критической.

На тротуаре хихикала и обнималась юная парочка. На меня внезапно накатила депрессия. Богемный шарм кафе перестал на меня действовать.

Пирожное мне принесли в застегивающемся пакете. Я вынула его оттуда и засунула пакетик в карман. Мы с Палом закончили есть и вышли в поисках нужного автобуса. К жилому центру Леннокс мы подъехали чуть позже семи вечера.

— Так у тебя появились идеи, как пробраться за сферу анафемы? — спросила я Пала, когда мы направлялись через полупустую парковку к большому кирпичному супермаркету.

«Мне пришло кое-что на ум. Это разновидность исчезающего снадобья. Когда ты его выпьешь, оно выведет тебе из фазы этого измерения, и ты сама, и все, что на тебе надето, станет невидимым и нематериальным. Но на машину или лошадь, если сидеть верхом, оно не подействует. Снадобье позволит пройти незамеченным сквозь любую преграду, что обычную, что магическую, разве что ограждающую сферу высокого уровня ему не одолеть. И большинство ингредиентов достаточно универсальны».

— Их можно найти в супермаркете? — спросила я.

«Большую часть — да, а остальные мы поищем позже».

— Так в чем минус?

«Потребуется двенадцать часов, чтобы его сварить, еще два часа на заклинание, и снадобье надо выпить в течение суток, иначе оно испортится. И эффект длится недолго».

— Сколько?

«Две минуты, — признался он. — Если варить восемнадцать часов и читать заклинания три часа, то можно получить три минуты».

— А для часа исчезновения его надо варить две недели? Ого! Неудивительно, что я никогда раньше о нем не слышала. А побочные эффекты у него есть?

«За исключением вероятности, что снадобье не сработает, побочные эффекты включают в себя тошноту, рвоту, диарею, дезориентацию, смерть или увечье в случае материализации внутри плотного объекта, а также болезнь или смерть в случае заражения хантавирусом или бубонной чумой».

— Хантавирус? Бубонная чума?

«По рецепту требуется свежая крысиная кровь. Некоторые волшебники не кипятят снадобье до температуры, убивающей бактерии».

— Чудесно. Постарайся поймать здоровую крысу, хорошо?

«А почему ты думаешь, что крысу буду ловить я?» — возмущенно спросил Пал.

— Ты же хорек. Ловить грызунов твоя обязанность.

«Точно. Я просто пытаюсь забыть об этом аспекте моего воплощения. Когда я был медведем, я в основном питался рыбой и фруктами. Гораздо лучше крыс».

«А что ты ел раньше? В своем настоящем теле?» Мы зашли на тротуар; навстречу двигались две женщины с коляской.

«Я был вегетарианцем, — ответил он. — Но разница между животной и растительной пищей не так очевидна в моем мире».

«Как это?»

«Наши растения могут выкопаться из почвы и сменить место, если им не нравится то, где они растут. Некоторые обладают разумом. Такие я старался не есть».

«О! Я думаю, они оценили такую заботу!»

Мы подошли к входу в «Таргет», и двери автоматически распахнулись передо мной. Крупный охранник в черной форме с грязными короткими волосами и «полицейскими» усиками оскалился на меня со своего места у красных пластиковых тележек. От него пахло чесноком и недружелюбием, и он показался мне знакомым.

— Эй, сюда нельзя со зверьем!

— Это служебное животное. Федеральные законы разрешают проводить их в общественные места.

— Да ну? Докажи. — Охранник вызывающе скрестил руки на груди.

— Ты когда-нибудь слышал о законе о защите прав инвалидов? — И тут я его узнала. Мы учились в арлингтонской школе, после того как я переехала в Колумбус. Не помню, как звали этого парня, но прозвищем его наградили заслуженным — Козел. Он играл в школьной футбольной команде и изводил других учеников. Поговаривали, что он изнасиловал на какой-то вечеринке одноклассницу, но та слишком перепугалась, чтобы заявить в полицию.

— Мой юрист с удовольствием зачтет тебе закон, — продолжала я. — Так что пропусти меня, или ты проведешь довольно много времени в суде по делу о дискриминации.

«В высшей степени пустая угроза, — прокомментировал Пал. — Особенно учитывая, что наш единственный знакомый юрист — это мистер Джордан».

«Этот парень полнейшая сволочь. Если он мне нагрубит, я уменьшу его яйца до размера горошин», — хищно подумала в ответ я.

«Надо же, ты становишься вспыльчивой. Но Danse d'Emballage не сработает на живом».

«Тогда я уменьшу его трусы».

Козел смотрел на меня. Я немигающим взглядом смотрела на него. Такие, как он, чуют опасность.

В конце концов он пробормотал себе под нос «заносчивая сука» и повернулся ко мне спиной. Я хотела уменьшить ему трусы просто из принципа, но передумала. Вытащила из ряда тележку и направилась к буфету.

«Если ты хочешь экономить, возьми что-нибудь из полуфабрикатов», — заметил Пал.

«А ты становишься настоящей наседкой. Мне нужна емкость, куда можно запихнуть все, что я собираюсь украсть. Стакан с крышкой прекрасно подойдет».

«Ты понимаешь, что у тебя будет множество проблем, если тебя поймают на воровстве при помощи магии. Ты точно попадешь в тюрьму».

«У меня нет денег, чтобы купить все необходимое, так что другого выхода я не вижу».

Я встала в очередь за мужчиной, заказавшим начос[14].

«Теоретически тебя ждет меньшее наказание за превращение листьев в волшебные деньги».

— Что закажете? — спросила девушка за стойкой, не сводя глаз с Пала.

— Стакан газировки, больше ничего. — Я порылась в карманах в поисках доллара.

Девушка протянула мне бумажный стаканчик с крышкой, и я отошла к автомату с напитками за «спрайтом».

«Ты серьезно насчет фальшивых денег? — Я наполнила стакан льдом до половины. — Мне кажется, что это более серьезное преступление».

«Некоторые законы сохранились еще со времен Античности и дошли до нас из Старого мира, а там общество по-другому относилось к таким поступкам. Далеко не все, записанное в сводах законов, кажется с современной точки зрения разумным».

«Да уж. — Я налила в стакан газировки, закрыла крышкой и воткнула соломинку. — Волшебные деньги причинят бедному кассиру немало неприятностей — ведь в полночь они снова превратятся в опавшие листья. — Я покачала головой. — А недостачу вычтут из зарплаты. Даже пятьдесят долларов много значат при такой работе. Я так не могу».

«За украденные товары тоже придется кому-то заплатить».

«Но в этом не смогут обвинить конкретного работника. В магазинах воруют, а это не семейная лавка, где считают каждую копейку. У „Таргета" есть страховка. И у меня все равно нет лучших идей, а у тебя?»

«Тоже нет, — признался Пал. — Пока мы здесь, найди мне нормальную миску, а то мокрая салфетка не входит в мой рацион».

«Все, что угодно, для моего милого, доброжелательного, всегда поддерживающего меня фамильяра».

Сначала я направилась к полкам с готовыми продуктами и набрала соков, супов и закусок для себя и банку диетических куриных консервов для Пала.

«Возьми соли, имбиря, уксуса и красного и черного перца для снадобья, — напомнил Пал. — И упаковку бутылок виноградного сока: они как раз нужного размера для одной порции снадобья, да и сок сделает вкус более переносимым».

«Может, лучше вино?» — спросила я, думая о том, что алкоголь поможет убить бактерии в крысиной крови.

«Вино не подойдет, — покачал головой Пал. — Продукты брожения увеличивают количество нежелательных токсинов и удлиняют время приготовления».

«Да уж, удлинять его не надо».

«Еще надо несколько видов трав, и варится снадобье на открытом огне, а не на электрической плите, так что выбери походную плиту».

«Кстати, а в чем я буду его варить? — Купер не отличался склонностью к зельеварению, и в колледже я его не изучала. — Не думаю, что в „Таргете" продают котлы».

«Насколько я понимаю, в подобных магазинах продаются железные и медные декоративные цветочные горшки. Но для наших целей лучше подойдет жаростойкое стекло».

Я выбрала мыло, дезодорант, шампунь, обезболивающее, мазь с антибиотиком, бинты, горькую соль, упаковку латексных перчаток, дезинфицирующее средство для рук, расческу и набор принадлежностей для чистки зубов, постепенно продвигаясь к полкам, где хранились растительные ингредиенты.

Впервые в жизни я покупала травы в большом магазине. Купер предпочитал обычные кухонные специи или местную растительность и обходил стороной экзотику, которую нелегко найти. Я никогда не обращала внимания, что именно продается в «Таргете».

«Ладно, у меня вопрос. — Я сняла с полки белый пластиковый флакон с капсулами из зверобоя и встряхнула. — Так и думала, что они будут продавать такие травы, даже если в мире не останется магии».

Я отставила флакон и потянулась за упаковкой волчьего аконита. «Ну а это зачем? Разве обычные люди пользуются хотя бы половиной их ассортимента?»

«Надеюсь, что нет, но в этом городе много Талантов. Я думаю, многие предпочитают закупать еду, носки и ингредиенты для заклинаний в одном месте».

«Кстати, неплохо бы купить смену одежды, пока мы здесь. Мои носки скоро будут стоять».

«Пока найди сок алоэ, валерьянку, атлантическую кварцевую пыль, порошок эйнхорна и vitreous humor draco niger».

«Фу, толченые глаза дракона. — Я оглядела фиолетовый флакон с аббревиатурой VHDN, стоящий на соседней полке. — На вкус они такие же противные, как мне кажется из названия?»

«Даже хуже, — признал Пал. — Но это ключевой ингредиент снадобья».

«После открытия хранить в холодильнике, — прищурившись, прочла я на флаконе. — Или содержимое взорвется».

«Тогда возьми еще переносную холодильную камеру. Если уж начала воровать, то ни в чем себе не отказывай».

В ряду с бытовой техникой я нашла маленький холодильник, потом выбрала в соседнем отделе подушку, будильник и несколько полотенец. В отделе посуды я нашла большую кастрюлю из жаростойкого стекла и вырезанную из черного дуба ложку.

«Ух ты! — просигналила я Палу, оглядывая ассортимент деревянных ложек. Там даже нашлась резная ложка из омелы с предупреждением, что ее следует использовать только в декоративных целях. — Они и правда поставляют все необходимое для волшебников».

«Не думаю, что закупщики знают, зачем заказывают все эти материалы. Наверняка Круг старейшин оказывает некоторое влияние, но, скорее всего, магазины откликаются на спрос, а местные священники не настолько осведомлены в колдовстве, чтобы требовать запрета подобных предметов».

В спортивном отделе я выбрала рюкзак, спальный мешок и раскладушку, а также походную газовую плиту. Потом перешла в секцию женской одежды за носками, бельем, футболками и джинсами, а в зооотделе мы взяли для Пала упаковку корма и пару небольших глиняных мисок.

Тележка покряхтывала от горы вещей, и мне становилось все труднее управлять ею одной рукой. Я затолкала ее в укромный уголок магазина и подняла взгляд к камерам слежения.

«Тебе не кажется, что они перемещаются?» — Я непринужденно вытащила соломинку из почти опустевшего стаканчика и открыла крышку.

«Они вращаются».

Из кармана я достала пластиковый пакет с застежкой, оставшийся от печенья, и заправила его в стакан.

«Тогда нам нужен отвлекающий маневр».

Я закрыла глаз и мысленно потянулась к охраннику Козлу. Он по-прежнему стоял у тележек на входе. Я проникла под черную синтетическую форму, добралась до нечистых хлопковых трусов и прошептала древнее слово «уменьшить».

Удивленные крики разнеслись по всему магазину. Люди вытягивали шеи, чтобы разглядеть, что творится, а камеры развернулись зрачками ко входу. Я протанцевала сокращенный вариант французского упаковочного заклинания; содержимое моей тележки взлетело в воздух, уменьшилось и улеглось в выстланный пакетом стакан. Я затянула застежку, накрыла стакан крышкой и воткнула соломинку, стараясь не повредить пакет.

Пустую тележку я оставила в углу и направилась к выходу, делая вид, будто потягиваю напиток.

«Достаточно гладко?»

«Должен признать, что твои таланты в области хищения впечатляют».

«Впечатляться будешь, если мы выберемся из этой катавасии живыми и не попадем в тюрьму».

Козла у входа не было. Я чувствовала, что он рванул в мужской туалет, чтобы избавиться от магического пояса верности. К моему облегчению, детекторы не среагировали на упакованные заклинанием вещи.

«И куда теперь?» — спросил Пал.

«К Каю, конечно», — ответила я. — Мне же надо добавить к списку преступлений торговлю наркотиками».


Глава 12

БОГИНЯ МАРИХУАНЫ


Мы с Палом успели на последний автобус, идущий в сторону университетского городка, и вышли на Хай-стрит недалеко от ресторана «Голубой Дунай». Куперу очень нравилась их кухня, особенно бутерброды с говядиной, залитой расплавленным сыром, и хумус, а их пиво он считал лучшим в городе после коллекции Колдуна. Тем не менее их туалеты показались мне слишком тесными, грязными и людными для секса, несмотря на заверения Купера, что нам всего лишь надо стать невидимыми и вести себя потише.

Бедный Купер. Я надеялась, что с ним все в порядке. Я не позволяла себе задумываться о том, что с ним сейчас происходит, иначе я опять расплачусь. Мы найдем способ вернуть его. Если постоянно это повторять, я сама начну верить.

Я дошла до угла Хай-стрит и улицы Блейка и поставила стакан на тротуар. Достала из кармана объявление Кая и еще раз проверила адрес.

— Восточная Звеню, в паре кварталов отсюда.

«Отлично, — отозвался Пал, оглядывая покосившиеся, обшитые вагонкой дома на Блейк-авеню. — Я опасался, что мы будем жить в помойке».

— Эй, ты сам сказал, что для снадобья нам нужна крыса. Зато ее будет легко найти.

Я подняла стакан и направилась к дому Кая. Он отыскался довольно легко: огромный викторианский особняк, срочно нуждающийся в ремонте. Сотню лет назад широкое парадное крыльцо, без сомнения, выглядело величественно. Сейчас же настил покоробился, а серые перила зияли пробелами, как зубы наркомана. Потрепанные садовые кресла окружали белый пластиковый стол, на котором громоздились пустые пивные банки и переполненная окурками пепельница.

Я поднялась по скрипучим ступенькам и позвонила. Дверь открыл рослый молодой человек в обрезанных по колено джинсах и футболке.

— Да? — подозрительно спросил он.

— Меня зовут Джесси. Кай сказал, что я могу подойти по поводу комнаты.

— А... — Он оглядел меня с ног до головы. — Ну заходи.

— Очаровательный юноша, — ехидно прошептал Пал.

Я вошла в гостиную. Ее украшала обычная солянка студенческой мебели: продавленный коричневый диван, покрытое пятнами кресло с бархатной обивкой, журнальные столики из секонд-хенда и сделанные из кирпичей и досок полки для дисков рядом с новеньким телевизором и игровой приставкой «Sony». Стены украшали плакаты с изображениями рок-звезд. В центре заваленного журнального столика стояла полупустая бутылка текилы. Деревянный пол был такой старый и затертый, что в щели я разглядела стоящую в подвале стиральную машину.

— Эй, Кай! — заорал парень. — Тут телка какая-то пришла смотреть комнату.

— Сейчас приду! — ответил Кай из подвала.

Из кухни в комнату заглянули еще два парня. Один, худощавый очкарик с темными волосами, и второй, высокий, симпатичный, с курчавой гривой рыжих волос. Они переглянулись и вошли в гостиную, ухмыляясь, как школьницы в предвкушении зрелища.

«Здорово, — подумала я. — Мне знаком это взгляд. Он означает: „Ха-ха! Мы доведем эту глупую ведьму до того, что она сама отсюда сбежит"».

«Ты же не хотела впутывать в наши неприятности достойных людей», — напомнил Пал.

«Верно. Ну вперед, шутники».

«И как ты собираешься их усмирить?»

«Я знаю пару фокусов. Любой Талант, который учился в нашем университете, знает, как сделать волшебный ликер. Когда его пьешь, он кажется настоящим, но через несколько минут превращается в воду. Да и для печени лучше. А выращивание растений вообще не составляет проблем».

Темноволосый студент в очках выступил вперед и помахал рукой:

— Привет, меня зовут Скотт, это Патрик, а Микки ты уже видела. — Он показал на футболиста.

— Привет, меня зовут Джесси. — Я покивала и поставила стакан на столик рядом с креслом.

«Присмотри за вещами», — мысленно обратилась я к Палу.

«Обязательно», — он соскочил с плеча на спинку кресла и занял сторожевую позицию на подлокотнике рядом со стаканом.

— Забавный хорек, — сказал Скотт.

— Спасибо, — ответила я. — Ты первый человек за сегодня, который не принял его за крысу.

— Так он твой фамильяр? — спросил Патрик, отчаянно борясь с улыбкой.

— Да, а как же.

— А где же твоя метла? — продолжал он. Его лицо порозовело от усилия, которым он сдерживал смех.

— Метлы — это мода тысяча шестьсот девяносто пятого года. — Я закатила глаз. — Современные ведьмы пользуются вибраторами и ЛСД, как и все.

— Что? — Он непонимающе нахмурился.

— Полет на метле — это эвфемизм, определяющий женщин старых времен, получающих удовольствие с помощью смазанных маслом деревянных палок, — сказала я. — Иногда они употребляли стрихнин. Глупая затея, но что поделаешь, в те времена завернутое в грязную тряпку волчье яичко считалось хорошим контрацептивом. Так что я не пользуюсь метлами. Но спасибо, что поинтересовался моей личной жизнью, хотя мы едва знакомы.

Тут по ведущей из подвала лестнице затопал Кай. В руках он держал глиняный горшок с двумя тощими веточками марихуаны. Он трепетно поставил его на пол.

— Сделай так, чтобы она выросла, — сказал Кай.

— Погоди, может, ты сначала покажешь мне мансарду?

— Либо покажи, что умеешь, либо плати деньги,— вмешался Микки. — И я не уступлю свою очередь на мансарду, если мне не понравится твое вуду.

— Ладно. Я выращу ваш цветочек, но больше вы ничего не получите, пока я не увижу комнату.

«У тебя нет поноса?» — спросила я Пала.

«Что? Нет, — ответил он. — Откуда внезапный интерес к моему пищеварению?»

«Потому что мне нужно удобрение для начала заклинания, и я не заслужу авторитета, если попрошу у Кая синтетическое. Так что мне нужны твои экскременты, но только не жидкие».

«Вот как!» — он забрался мне на плечо.

Я подставила под его зад ладонь, и хорек незаметно наградил меня маленькой теплой лепешкой.

«Мы так близки», — сказал Пал.

«Заткнись и возвращайся на кресло, умник. — Я протянула сложенную чашечкой ладонь к горшку. — Мне нужно сосредоточиться, я давно этого не делала».

Пал запрыгнул обратно на подлокотник.

— Итак, — произнесла я. — Поклянитесь, что все, что сейчас произойдет, останется между нами. Вы никому не расскажете.

Студенты переглянулись и с сомнением пожали плечами.

— Как скажешь, — согласился Микки.

— Мне нужно более формальное согласие. Поднимите правую руку и скажите: «Я не буду говорить об увиденном волшебстве». На счет «три»...

После отсчета они нехотя подняли руки и повторили клятву. В конце я произнесла древнее слово, обозначающее «связать», и в комнате на миг похолодало, когда заклятие вступило в силу. Теперь они даже если захотят, то не смогут рассказать о магии посторонним.

— Спасибо, ребята.

Я закрыла глаз и сфокусировалась на более сильном из ростков. Он страдал от недостатка питания и воды; более слабое растение уже умерло бы неделю назад. Несмотря на любовь к выращиванию определенных цветочков, от заботы Кая умерли бы даже сорняки.

Я начала заклинание, призывая деревья и кусты рядом с домом помочь их дальнему родственнику вырасти большим и сильным. Древние, чужие слова «расти» и «плодоносить» сами срывались с моих губ.

Лепешка Пала нагревалась в моей ладони, пока не лопнула со звуком хлопушки. Через секунду студенты удивленно вскрикнули, а глиняный горшок со звоном раскололся. Череп пронзила резкая боль. Я прервала заклинание и открыла глаз.

Хилый росток превратился в куст семь футов высотой. Вокруг мощного клубка корней лежали осколки горшка.

— О-го-го! — сказал Патрик. Недоверие сползло с бледного лица. — Ты не ведьма, ты богиня марихуаны.

— Богиня марихуаны, выходи за меня замуж, — со слезами на покрасневших глазах предложил Кай.

— Очень трогательно, Кай, но я не могу. Я уже помолвлена. Теперь я могу посмотреть комнату?

Я подхватила Пала и стакан, и Кай провел меня в душную мансарду. Там пахло плесенью и носками. Комната оказалась небольшой, двадцать на девять футов. Пол покрывал ковер модной в семидесятых годах зеленой расцветки в пятнах неизвестного происхождения. Повсюду валялся мусор и пустые пакеты из-под молока, оставшиеся от предыдущего жильца. Изначально белые стены пестрели царапинами и пятнами. Заметная полоса от осевшего никотина обрамляла покрытый потеками потолок. В скаты крыши были встроены квадратные слуховые окна в шесть футов, левый проем переделали в ванную комнату с пристроенными по бокам узкими шкафами. На дальней стене тоже имелось окошко; если открыть их все, мне не придется волноваться из-за газовой плиты.

С потолка свисала голая флюоресцентная лампочка — из тех, что обычно устанавливают в гаражах. Выключатель находился справа от двери. Я нажала на него, и лампочка загорелась резким светом. Я поспешила его выключить.

— Пойдет, — решила я. — Ладно, давайте договоримся о правилах. Вы не заходите ко мне без стука, и уж тем более когда меня нет дома, за исключением самых экстренных случаев. Я вырастила вам достаточно травки, чтобы хватило на целый полк, так что на время мы в расчете. Могу сделать спиртное, но не из чистого воздуха. Мне потребуется немного напитка, который вы хотите получить. Мне наплевать, когда у вас гости, но не будите меня в четыре утра, если закончится текила. По рукам?

— По рукам, — согласился Кай.

— Отлично. А теперь я хочу поспать, так что увидимся позже.

— Подожди... а у тебя нет вещей?

— Все, что мне нужно, здесь. — Я подняла стакан. — Пока, Кай.

Когда он ушел, я заперла дверь; задвижка выглядела хлипкой, но, если открывать ее снаружи, я наверняка проснусь от шума.

— Ты же понимаешь, что в выращенном магическим образом кусте не так много наркотика, — сказал Пал.

«Знаю, — я ответила мысленно на случай, если Кай подслушивает под дверью. — Им все равно придется сначала засушить его в подвале, и я надеюсь, что мы отсюда уже уедем к тому времени».

— Я устала, — произнесла я вслух. На меня внезапно навалились все события дня.

Я опустилась на колени, сняла со стакана крышку и вытащила пакет. На первый взгляд содержимое не намокло. Мне безумно хотелось растянуться на сухой раскладушке.

— Как вернуть им нормальный размер? — спросила я Пала.

«Обратное заклинание — это перевертыш упаковочного танца...»

— Опять танцевать? У меня уже ноги болят.

«...но обычно оно гораздо короче, особенно если не придираться к расстановке».

— Ладно, давай попробуем.

Пал показал мне распаковочное заклинание; вскоре все вещи вернулись к нормальным размерам и в беспорядке расставились вокруг меня. Голова болела как никогда. Я передвинула раскладушку к окну, затем включила в розетку холодильник.

— Мне действительно надо поспать. — Я застлала раскладушку спальным мешком и кинула в изголовье подушку. — Все болит.

Я выпила две таблетки и засунула бутылку с теплой газировкой в холодильник, затем воткнула в розетку электрический будильник.

— Не знаешь, сколько времени? — спросила я Пала.

«Боюсь, что нет», — ответил он.

— Предположим, что сейчас восемь вечера, и я поставлю будильник на двенадцать. Затем начнем делать снадобье, повторим заклинание для передачи анафемы и сходим навестим Колдуна. Будем надеяться, что Лев получит храбрость, Железный Дровосек — сердце, а я верну Купера.

Я зашла в ванную, чтобы ознакомиться с удобствами. Душевую кабинку покрывали плесень и засохшая мыльная пена, а раковина пестрела пятнами от крема для бритья и вроде как жевательного табака. Пол устилал слой пыли и черных кудрявых волос, а туалет выглядел так, будто его не чистили со времен президента Трумэна. К счастью, от Бумера остался рулон чистой туалетной бумаги, а знакомство с общественными туалетами на автобусных станциях сделало меня специалистом по восседанию на корточках.

— Я понимаю, что меня настигла карма за то, что я не убралась в квартире перед выездом, но что за чертовски грязная ванна?! — сказала я Палу, когда вышла оттуда. — Ты говорил, что знаешь хорошее чистящее заклинание?

«Не помню, чтобы я такое говорил, но знаю».

— Оно длинное?

«Полчаса, чтобы выучить, еще четверть часа для произнесения».

— Тогда сначала сон, потом уборка. Потом снадобье.

Я скинула кроссовки, забралась в спальный мешок и заснула мертвым сном.


Глава 13

ПО СЛЕДАМ СНА


Я шла босиком по прохладному зеленому мху, росшему по берегам лесного ручья. У меня снова были две руки и два глаза, а весеннее солнце чудесно согревало кожу. В нескольких ярдах Купер, в одних штанах, стоял на коленях на плоском камне и полоскал в чистой воде белую футболку. Утреннее солнце играло на подтянутых мускулах спины и плеч.

С улыбкой я подошла к нему:

— Что ты делаешь?

— Не помню, откуда они взялись, но никак не могу отстирать. — Он поднял футболку из воды. По белой ткани расползались темные пятна крови. — Я тру уже несколько часов, но они никак не сходят.

Ветерок усилился. Мне показалось, что вдалеке зазвенели колокольчики или музыкальная шкатулка. Почти сразу я узнала мелодию «Двенадцать дней Рождества».

Где-то далеко заплакал младенец. Солнце сбежало с неба, ледяной ветер обжигал лицо. Я посмотрела на Купера — ручей затянулся льдом, он дрожал, сидя на камне, а его руки покрывала свежая кровь, струящаяся в холодном воздухе.

— Я не хотел, — прошептал Купер. — Бог свидетель, я не хотел.

Он закричал и содрогнулся от боли. Его тело посерело и превратилось в статую из пепла, раздуваемого ветром.

— Купер! — Я хотела закрыть его от ветра, но его тело рассыпалось в моих объятиях. Там, где должно было находиться его сердце, пылал кусок расплавленного железа — горячий металл капал из груди мне на левую руку, и вдруг я тоже превратилась в пепел... Я проснулась в полной темноте. Одежду и спальный мешок пропитал пот. Руки и глазницу ломило как никогда. Я села согнувшись на раскладушке, прижала к себе обрубок руки и тщетно пыталась остановить боль.

Меня совсем не утешило, что впервые я помнила кошмар после того, как проснулась.

«Ты в порядке?» — Пал запрыгнул на раскладушку.

— Нет, — ответила я и заплакала от боли, телесной и душевной, и несправедливости происходящего... Боже мой, Купер пропал, и как мне его вернуть, если весь мир против меня, и что он им сделал, и что теперь делать мне?..

«Джесси, успокойся, Джесси, все будет хорошо», — говорил Пал.

— Я не могу! — рыдала я. — Я не могу. Мне больно! «Я знаю, что ты многое пережила, слишком много для одного человека, но тебе надо взять себя в руки».

— Не могу. Я хочу спать, а как мне спать, если у меня все время кошмары?

Кто-то постучал в дверь.

— Богиня марихуаны, ты в порядке? — спросил за дверью Кай.

— В порядке, — вяло ответила я. — У тебя есть викодин или перкоцет[15]?

— Мы что-то такое покупали в Торонто...

— У меня ужасно болит рука, дашь мне одну таблетку?

— Ладно, надо поискать.

Я слышала, как он спустился по лестнице, и прислонилась к косяку в надежде, что кирпичная фея спустится с неба, стукнет меня по голове и боль исчезнет.

Наконец Кай вернулся, и я отперла дверь.

— Я заплачу. — Я взяла с его ладони толстую белую таблетку.

— Не надо... Надеюсь, тебе станет лучше, — ответил он,

Я поблагодарила его, заперла дверь, запила таблетку газировкой из холодильника и снова улеглась на раскладушку.

Сон получился прерывистый, и я не чувствовала себя отдохнувшей, когда Пал начал тыкать в меня своей острой мордочкой. В окно лился солнечный свет.

— Сколько времени? — Я ощущала себя больной и разбитой.

«Почти полдень, — ответил Пал. — До окончания заклинания анафемы осталось четыре часа».

— Четыре часа? Я посплю еще немного.

«Нет, вставай. Если ты сейчас заснешь, ты можешь больше не проснуться, — ответил Пал. — Ты горишь, и, если нос меня не подводит, у тебя стафилококк, так что надо с ним справиться, пока тебе не стало хуже».

— Инфекция? — Я вытащила отдающую дергающей болью руку из повязки; локоть так опух, что я едва могла его согнуть. Повязки пропитались желто-зеленым гноем. — Вот черт!

Я откинула спальный мешок и ринулась в ванную. Перед глазами все расплывалось. Включила свет, и вид забытой на время грязи привел меня в неожиданную ярость.

— Неужели никто из недоделанных студентов не знает, как пользоваться обычной губкой? — заорала я. — Будь оно проклято ко всем чертям, что за свиньей надо быть, чтобы жить в таком дерьме? Разве чистая ванная — это такое необычное желание?

Я задохнулась, мускулы свела судорога, спина выпрямилась струной, и вместо ругательств изо рта полились старые, забытые слова. В ванной поднялся небольшой смерч, а затем вспышка и удар грома ослепили меня и заставили упасть на колени.

«Боги! — Пал толкнулся мне в бедро. — Ты в порядке?»

— Ба... — Я заморгала, чтобы исчезли пятна перед глазами. Пол передо мной сиял белой чистотой. Раковина, ванна и туалет выглядели так, будто их только что доставили из магазина. — Святые кошки, это я сделала?

«Точно не я, — ответил Пал. — И я предполагаю, что ты не знаешь, как у тебя получилось?»

— Не-а. — Я поднялась на подгибающиеся ноги и подошла к унитазу.

«Ох уж эти Болтуны и ваши непредсказуемые вспышки вдохновения», — вздохнул Пал.

Пока писала, я рассматривала белые плитки под ногами. Линии раствора между плитками сдувались и раздувались.

— Кажется, у меня начинаются галлюцинации.

«Не могу сказать, что я удивлен. Надо остановить инфекцию. Лучше воспользоваться рецептом с древесным пеплом и заплесневелым сыром, который тебе посоветовала матушка Карен».

— Ну, если у ребят есть сыр, то он наверняка с плесенью, — ответила я. — Так что все в порядке. Если нет, я пойду по соседям и сделаю вид, что состою в организации сырных скаутов.

Мы с Палом спустились в гостиную. Я начала замечать шевеление в темных углах — оно пропадало, когда я пыталась разглядеть его получше.

«А сейчас мне мерещатся маленькие летучки в темных местах — это же галлюцинации, правильно?»

«Скорее всего, нет, — ответил Пал, сидя у меня на плече. — Мир полон фей, которых при обычных обстоятельствах не видят даже самые сильные Таланты. Лучше сделай вид, что ничего не замечаешь, иначе они могут обидеться».

Вот как! Я перевела взгляд себе под ноги, что пришлось очень кстати, поскольку мое чувство равновесия на данный момент оставляло желать лучшего и мне казалось, что я вот-вот упаду.

Тем не менее мне удалось благополучно одолеть ступени, и я проковыляла через гостиную в кухню. Микки сидел на диване, пил пиво и смотрел, как в телевизоре двое потных мужчин в обтягивающих шортах молотят друг друга в клетке; он даже не повернул голову, когда я прошла мимо него. Похожее на упитанную маргаритку с щупальцами существо прилипло к бутылке; его близнец дремал у волосатой ноги Микки.

На кухне из-под ног прыснули десятки фей. Я ринулась к старому холодильнику, распахнула его и не вздрогнула при виде прячущихся за банками похожих на скатов существ. Маленькая колючая фея, гибрид гриба и рыбы фугу, зашлепала прочь, когда я выдвинула ящик для овощей. Там, за несколькими вялыми морковками, я нашла пакет тертого чеддера; две трети его покрывала серо-зеленая пенициллиновая плесень.

В огромной горе грязной посуды и объедков на разделочном столике я нашла палочку от мороженого и одноразовую зажигалку.

«Возьми еще миску. И чеснок», — подсказал Пал.

В одном из кухонных шкафчиков я нашла относительно чистую стеклянную миску и чесночный порошок.

«Давай приступим, — обратилась я к Палу. — Я больше не хочу видеть фей. Трудно делать вид, что я их не замечаю. А что они сделают, если я им не понравлюсь?»

«Я не специалист, потому что никогда сам их не видел, — признался Пал. — Они живут в нашем измерении, но не являются его частью. Мы для них не больше чем мебель, но никто не знает, как они воспринимают наш мир. Я слышал, что привлечь внимание разумного существа для них приравнивается к резкому сильному свету. Они могут его немного потерпеть, но потом начнут искать способы избавиться от него».

«Чудненько». Я вернулась в гостиную.

Микки бросил на меня взгляд, рыгнул и поставил пустую бутылку на журнальный столик. В последний момент маргаритка соскочила с нее и спряталась под столешницей.

— Знаешь, если бы ты не была одноглазой и однорукой, да еще бы немного косметики, ты была бы вполне ничего, — скучным тоном протянул Микки.

Сквозь пелену лихорадки меня охватила внезапная злость.

— И ты бы мог мне понравиться, если бы не был таким членом.

Фраза получилась ядовитее, чем я хотела... и последняя ее часть прозвучала не по-английски.

«Ох, Джесси», — вздохнул Пал.

Я превратила Микки в валяющийся на диване огромный, вялый, потный и вонючий необрезанный пенис. Оттуда, где обычно располагаются яички, торчали смешные волосатые ножки. Вторая маргаритка по-прежнему безмятежно висела на ноге.

«Ха! Мне это нравится, лихорадка очень даже кстати».

«Возрастание твоей силы — это всего лишь временный инстинкт самосохранения. Через несколько часов тебя ждут потеря сознания и кома».

«Вот радость-то!»

По лестнице спустился Кай; при виде дивана он остановился как вкопанный.

— Это просто... Это ужасно, — выдавил он. — Это Микки?

— Он в своей стихии, — спокойно кивнула я.

— Зачем ты это сделала? — В голосе Кая звучали панические нотки.

Я решила, что я слишком устала и плохо себя чувствую, чтобы извиняться за все поступки.

— Он мне нахамил.

— Но... ведь у него нет рта! И носа! Как он дышит? Я не задумывалась о дыхательных проблемах гигантских гениталий.

«Как он дышит?» — спросила я Пала.

«Прекрасно, — заверил меня он. — Ты же не на самом деле превратила его в пенис».

«Разве? Он похож на причиндалы Гаргантюа».

«Ты всего лишь наложила на него восприятельное заклинание. Все, кто его видят, думают, что он превратился в пенис. Он тоже так думает или, по крайней мере, считает, что не может говорить и подняться с дивана. Никакого вреда не будет, пока ему не приспичит в туалет, и, если честно, судя по виду этого дивана, никто не заметит особой разницы».

«Если это всего лишь восприятие, почему я не вижу сквозь него? Особенно если учесть, что мне повсюду мерещатся феи».

«Все обстоит совсем не так. Если покрасить в красный цвет стул, его таким увидят все, а не только маляр. Ты можешь наложить заклинание, которое позволит увидеть его истинный облик, но оно потребует произнесения нужных слов и сознательного усилия».

«А я смогу снять с него заклятие?»

«По всей видимости, ты не прикладывала много усилий, чтобы его наложить, так что не думаю, что его трудно снять. Оно может даже само развеяться через какое-то время».

«Отлично».

Я повернулась к Каю. В его косичках запуталась фиолетовая морская звезда.

— Давай договоримся. У меня выдался ужасный день, и мне нужна помощь. Если ты уделишь мне пару часов, я верну Микки нормальный облик.

— Хорошо, — побледнел он.

Я привела его в мансарду. Два пролета лестницы вымотали меня окончательно, перед глазами плясали яркие пятна.

— Ты в порядке? — спросил Кай, когда я прислонилась к двери, чтобы перевести дыхание.

— Не особо, — ответила я. — Но я собираюсь это исправить.

Я протянула ему миску с ингредиентами и открыла дверь.

— Вымой руки и достань из той кучи кусачки и перочинный нож.

— Ух ты! — воскликнул Кай, оглядывая комнату. — Когда ты все это притащила?

— Все было при мне, когда я пришла. В стакане с водой.

— Не может быть!

— Может. Когда вымоешь руки и достанешь инструменты, настрогай из палочки для мороженого щепок и положи в миску. Потом сожги, смешай пепел, сыр и немного чесночного порошка, пока не получишь пасту.

— Немного — это сколько?

Я бросила взгляд на банку с порошком:

— Примерно треть того, что там есть. Я куплю вам замену, когда смогу.

Я подошла к куче вещей и выудила оттуда горькую соль.

— Мне надо снять повязки и немного распарить руку перед заклинанием. Выглядит она страшно, так что не пугайся.

Кай потерянно кивнул и ушел в ванную.

— Ух ты, как ты прибралась!

— Ну кто-то должен был, — ответила я.

— Ты колдовала? — спросил он, намыливая руки.

— Да.

— А сможешь сделать такое со всем домом? — восторженно спросил он.

— Возможно. Поговорим об этом через пару дней, хорошо?

Он стряхнул с рук воду, и мы поменялись местами. Я осторожно размотала бинты на руке. В нос ударил кислый запах. Инфекция уже сильно расползлась по культе. Из открывшихся шрамов подтекал коричневый гной, а красные полосы воспаления поднимались по коже до плеча. Лимфатические узлы под мышкой ощущались как набухшие виноградины.

Кай в ужасе уставился на мою руку, но любопытство удерживало его на месте.

— И что с тобой случилось? — спросил он, когда я заткнула раковину пробкой и пустила горячую воду.

— Мне ее откусил демон. — Я открыла коробку и высыпала в воду пару унций соли. — А когда я его убила, его кровь выжгла мне глаз.

— Ух ты, ты убила демона? Из ада?

— Ну, он точно не был жителем Кливленда. — Я размешала соль кончиками пальцев и опустила культю в раковину. От воспаления рука потеряла чувствительность, я даже не почувствовала горячей воды. Я прикрыла глаза и прижалась лбом к зеркалу.

— И как надо убивать демонов?

— Зависит от того, какой это демон. Моему хватило магии, серебряного кинжала, и еще мне немного повезло.

— Он собирался убить тебя?

— Он убил трех людей в подземном гараже и хотел уничтожить все человечество. Скорее всего, ему бы не представилась такая возможность, но мы с Палом тоже не хотели умирать.

— А может, стоило с ним договориться?

— Проще договориться с бубонной чумой.

— Слушай, вот у меня вопрос насчет магии...

— Спрашивай.

— Мой профессор по физике говорит, что любое действие требует энергии. А откуда берется энергия для магии?

— Часть энергии исходит от колдуна. Так наши тела тратят калории. — Я подняла руку. Теплая соленая вода вызвала отток гноя из раны. — Сильным заклинаниям нужна энергия со стороны, но у магии существует много источников. Ты выбираешь подходящий для творимого волшебства.

— Например?

— Сегодня утром я делала заклинания, которые используют тепло воздуха, — продолжала я. — Они очень помогают в жару, но в холодные дни я их не люблю. Поэтому в домах с привидениями всегда холодно: духи используют тепло для поддержания своего существования. Для некоторых заклинаний используют солнечную энергию, а ритуалы, проводимые в полнолуние, на самом деле питаются отраженным солнечным светом. Некроманты убивают людей и животных и используют их жизненную силу. Это очень сильная магия, но она разрушает душу. С другой стороны, многие волшебники вроде меня употребляют растворенную в воздухе духовную энергию, и обычно она никому ничего не стоит.

— Что за растворенная энергия? — спросил Кай.

— Она чем-то похожа на солнечную, только ее выделяют люди. Ты же знаешь, что Солнце вырабатывает очень много энергии, просто находясь в космосе? Мы можем использовать его свет или нет, Солнцу все равно. Люди похожи на него. Они думают, мечтают, любят, сходят с ума, радуются — все это создает энергию, и она висит невидимым облаком в местах, где много людей.

— А если ты окажешься в безлюдном месте? Что ты тогда используешь?

— Талант всегда найдет чем воспользоваться, — пожала плечами я. — Солнце. Ветер. Тепло. По всему дому лазают создания, которых ты не можешь увидеть или потрогать, и они тоже выделяют энергию.

Кай пугливо оглядел комнату. Морская звезда в его волосах бесшумно дышала.

— И как ты используешь духовную энергию?

— Таланты делают это на уровне инстинкта. Ты же не думаешь, как усвоить пепси, которую ты выпил после пробежки, правильно? Твой организм сам это делает, потому что ты так устроен.

— Ты этому училась или оно само к тебе пришло?

— Конечно училась. Только подростком я узнала, что могу колдовать.

— А меня ты можешь научить магии? — Он нервно покачался на пятках.

«Студенты, — протелепатировала я Палу. — Они такие трогательные».

— Возможно, — вслух ответила я. — У меня сейчас много дел, но потом, когда все уляжется, можно попробовать. Но сперва надо заняться делом: сделай пепел и смешай пасту. А то я скоро потеряю сознание.

— Ой, конечно.

Кай настрогал щепок, сжег их и сделал пасту, пока я продолжала распаривать руку. Вскоре он принес мне неаппетитно выглядевшее оранжево-серое месиво.

— Отлично.

Я вынула из раковины руку, выдернула пробку и набрала в горсть шершавой, остро пахнущей массы. Закрыла глаз, приложила ее к воспаленной ране и начала читать заклинание, похожее на то, которым я лечила плечо в центре Риффа.

Под мерный речитатив отек начал сходить, а голова очистилась от лихорадочного дурмана. Когда я снова решилась открыть глаз, морская звезда в косичках Кая исчезла. Я стряхнула пасту в унитаз и вымыла руку. Культя выглядела розовой и здоровой.

— Видишь? Гораздо лучше, чем бежать в «скорую», и быстрее, чем укол пенициллина, — сказала я. — Будь добр, принеси полотенце, упаковку бинтов и мазь с антибиотиком.

Кай вскоре вернулся с требуемым. Я наложила на шрамы мазь, а Кай помог мне заново перебинтовать руку.

— Нужно поменять повязки на лице и посмотреть, не началось ли и там воспаление.

«Ты не думала заодно причесаться?» — сухо предложил Пал.

«Цыц! — подумала я. — Эта прическа подходит к моему новому стилю».

«О, так потная и нечесаная — это такой стиль?»

«Я слишком бедная, чтобы позволить себе быть „симпатичной" и „модной", так что придется удовольствоваться „страшной" и „ведьмой"».

«Сейчас ты больше похожа на жертву эпидемии. Серьезно, причешись».

«Ладно».

— Кай, принеси мне, пожалуйста, еще и расческу. — Я начала снимать с головы повязки.

— Хорошо.

К его возвращению я уже сняла бинты. Он дернулся, когда я повернулась к нему, чтобы взять расческу.

— Извини, — сказала я. — Я говорила, что смотрится жутковато.

Я расчесала волосы и заправила непослушные рыжие пряди за уши. Изуродованное лицо выглядело действительно страшно, но воспаления я не заметила. Я вытащила шарик, чтобы проверить глазницу. Вроде все зажило нормально.

— Это что, шарик от пинг-понга? — спросил Кай.

— Что я могу сказать? У меня отвратительная медицинская страховка.

Я вставила шарик обратно и намазала наиболее заметные шрамы мазью. Кай помог мне сделать перевязку, и вскоре я выглядела и чувствовала себя гораздо лучше.

— Дай мне минутку, чтобы переодеться, и потом, если ты не против, подвези меня до Вортингтона. У меня там небольшое дело, много времени не займет.

— Ладно, согласен. Встретимся внизу.

Кай ушел, я закрыла дверь и нашла свежую смену одежды, пока Пал перекусил из своей новой миски.

«Заклинание передачи анафемы сработает лучше, если ты произнесешь его поблизости от местонахождения девочки и передашь свою ауру кому-то рядом, — сказал Пал, похрустывая кормом. — Ты чувствуешь, где она находится?»

Я прикрыла глаз и расслабилась.

— Да. Уверена, что смогу ее найти.

«Хорошо. После этого надо вернуться сюда и начать варить снадобье».

Я сбросила потную одежду, натянула свежие джинсы и футболку оливкового цвета. Мне потребовалась пара попыток, чтобы вспомнить заклинание матушки Карен для завязывания шнурков, но в конце концов я привела кроссовки в порядок. В карман я на всякий случай засунула верно послуживший мне пакет, пару латексных перчаток и маленький флакон с дезинфицирующим средством для рук.

— Готова, — сказала я Палу.

Он запрыгнул мне на плечо, и мы спустились в гостиную, где ждал Кай.


Глава 14

СНАДОБЬЕ


Я прихватила для нас с Каем гамбургеров и напитков в ближайшем Макдоналдсе и указала ему дорогу к Вортингтону.

Когда мы свернули с Хай-стрит, я указывала направление с полузакрытыми глазами, концентрируясь на нахождении девочки.

— Налево, потом немного прямо... снова налево... стоп.

Девочка была близко. Я огляделась и увидела через дорогу детский садик «Мой малыш». В точку.

— Мне нужно зайти в детский сад, только не паркуйся прямо перед ним. Остановись вон там, сбоку, подальше от чужих глаз.

Кай припарковался в тени высокого вяза и выключил двигатель.

— Я быстро. Пал, оставайся в машине, хорошо?

Пал слез с моего плеча, а я вышла из машины и подошла к дверям садика. Мы с Купером как-то говорили о ребенке, но решили подождать несколько лет, пока не наладится ситуация с жильем и работой.

Я надеялась, что у нас еще будет шанс завести семью. Детский садик выглядел очень мило, по крайней мере снаружи. С улицы я не видела детей, но слышала доносящиеся с заднего двора веселые визги и смех.

Я нацепила на лицо дружелюбную улыбку и толкнула дверь.

Молодая женщина за стойкой подняла голову.

— Добрый день, чем я могу вам помочь?

— Здравствуйте, меня зовут Карен, и я сижу дома с дочкой, ей недавно исполнилось два. Но недавно я попала в аварию и теперь не справляюсь с ребенком. Она пока живет у сестры, но ей там не нравится, так что я ищу для нее хороший садик на пару дней в неделю.

Женщина с жалостью улыбнулась мне:

— Конечно, я вас понимаю. Я могу показать вам наш садик, но мне надо взглянуть на ваши права...

— Они пропали в аварии. Я еще не сделала новые.

— У вас есть другой документ с фотографией, например старый студенческий билет?

— Нет, прошу прощения, все сгорело вместе с сумочкой.

— Тогда я боюсь, что не могу позволить вам пройти на территорию садика.

— Так я и думала, — вздохнула я. — Я вернусь, когда восстановлю документы. Просто там такие очереди... И люди все время сердятся. У вас есть брошюры, чтобы показать дома мужу?

— Конечно. — Лицо женщины просветлело.

Она достала из-под стойки глянцевую брошюру «Добро пожаловать в детский сад „Мой малыш"».

— Большое спасибо. — Я взяла брошюру и положила в перевязь, на которой висела рука. Тут я остановилась и постаралась сделать вид, что мне нехорошо.

— С вами все в порядке? — спросила женщина.

— Меня немного мутит... я принимаю лекарства и иногда от них плохо себя чувствую. — Жестом я показала, что меня тошнит. — Мне нужно в туалет, можно воспользоваться вашим?

— Конечно, пройдите по вестибюлю направо, первая дверь слева — это служебный туалет. — Женщина откинулась в кресле, чтобы быть как можно дальше от меня.

— Спасибо.

Я заторопилась в указанном направлении и заперлась в маленьком туалете. Между унитазом и раковиной стояло мусорное ведро с крышкой из нержавеющей стали. Я выудила из кармана пакет и перчатку, натянула ее зубами, нажала на педаль, чтобы открыть крышку, и принялась шарить в помойке.

Довольно скоро я нашла недавно использованную прокладку, предусмотрительно сложенную и завернутую в туалетную бумагу. Стараясь лишний раз ее не касаться, я подхватила ее пакетом, вывернула его, чтобы прокладка оказалась внутри, и застегнула. Стянула о джинсы перчатку и выкинула в помойку, затем засунула пакет в задний карман джинсов, спустила для вида воду в унитазе и покинула туалет.

— Большое спасибо! — Я жизнерадостно помахала рукой женщине, которая смотрела на меня с некоторым облегчением, и вышла на улицу.

— Задание выполнено, — сообщила я Каю и Палу в машине.

«Можно подождать до дома и сотворить заклинание там? — мысленно обратилась я к Палу. — Бедняга Кай перепугается, если я вытащу прокладку и начну читать над ней заклинания».

«У тебя осталось меньше часа, прежде чем развеется вчерашнее заклинание, — ответил Пал. — Если Кай не будет делать остановок по дороге, все должно получиться».

— Домой! — приказала я. — Меня ждут снадобья и заклятия.

Кай доставил нас к дому с получасовым запасом. К Микки вернулся его обычный облик, и он восседал на диване, по всей видимости забыв, что недавно был самым большим пенисом на земле. Я поблагодарила Кая за помощь, заперлась в своей комнате и передала свою анафему какой-то студентке, которая наблюдала за играющими на прогулке детьми.

«Твоя аура выглядит нормально, — сказал Пал, когда я закончила заклинание и спустила пепел в унитаз. — Хотя если наши дела затянутся, заниматься этим каждый день скоро надоест».

— Да уж, — согласилась я. — Но давай уже приступим к снадобью.

Я начала подбирать ингредиенты, когда Пал произнес:

«Ой, мы забыли про крысу!»

— Это по твоей части.

«Наверное, — вздохнул Пал. — Посмотрю, что водится под домом».

Я отнесла его вниз и присела в потрепанное садовое кресло на крыльце, потягивая газировку, пока хорек проскользнул под ступени.

Через минуту раздались возня, испуганный визг и звуки борьбы. Вскоре из-под крыльца появился Пал, в зубах он держал небольшую мертвую крысу. Он затащил ее на ступени, и я запихнула трупик в пакет.

«Ее крови должно хватить», — смущенно произнес Пал.

— В чем дело?

«Так... так вкусно, — признался он. — Я никогда не пробовал ничего вкуснее».

— Ну вот видишь! Живая добыча. Конечно, она показалась тебе вкусной. И нечего стыдиться. Пошли наверх.

Под открытым окном я установила походную плитку. Пал показал, как смешать ингредиенты в стеклянной кастрюле, и курировал меня в течение двух часов предварительных заклинаний. Затем я поставила кастрюлю на медленный огонь и забралась на раскладушку, чтобы передохнуть.

— И что мы будем делать, пока оно варится? — спросила я Пала.

Время близилось к восьми, и лучи опускающегося солнца золотом пробивались через листву деревьев.

«Надо присматривать за снадобьем, чтобы оно не убежало, да и пожар не хотелось бы устроить».

— Надо было украсть что-нибудь почитать. — Я потерла здоровый глаз.

«Поищи внизу. Все же тут живут студенты».

— Хм... Я думаю, там вряд ли отыщется что-либо, кроме учебников и спортивных журналов.

«Кай выглядит грамотным парнем. Наверняка у него найдутся труды Маркса или „Дневники мотоциклиста"[16]. Или можешь потренироваться в паракинезе. Тебе не помешает снова начать пользоваться второй рукой».

— Согласна.

Большую часть вечера и ночи я провела в тренировках — пыталась поднять и удержать пустые бутылки из-под сока при помощи несуществующего большого пальца. Тренировки чередовались с полудремой. Снадобье приготовилось только после восхода солнца, и к тому времени я научилась поднимать и носить бутылку около двух минут, дальше концентрация терялась, и она падала.

«Действительно поражает, — сказал Пал, когда я выключила конфорку и отставила зелье остужаться. — Если продолжать, через неделю ты сможешь есть этой рукой».

— Оно должно быть такого цвета? — спросила я, заглядывая в кастрюлю с прозрачной розовой жидкостью. Пахла она испорченным карри.

«Цвет зависит от базовой жидкости, но для виноградного сока розовый совсем неплох, — обнадежил Пал. — Лучше всего, когда снадобье получается бесцветным, но для этого требуется двадцать четыре часа приготовления».

— У нас нет столько времени. Даст оно две минуты исчезновения на каждую порцию, правильно?

«Да».

— Надо попробовать. Мне не хочется дойти до места и обнаружить, что снадобье не работает.

«Еще бы! Когда оно остынет, окуни туда палец, только быстро. И сперва вымой его».

— И что потом?

«Потом подожди пару секунд и посмотри, пройдет ли палец через какой-нибудь объект».

— Ладно.

Я вымыла и вытерла руки, затем подошла к кастрюле и засунула в нее до половины средний палец. Жидкость была еще горячей; я отдернула руку и вытаращила глаза, когда кожа на пальце исчезла.

«Обожглась?» — спросил Пал.

— Нет вроде. — Я зачарованно наблюдала за желтыми связками и пульсирующими голубыми сосудами. — Пощипывает, это нормально?

«Если немного, то да».

Я сжала кулак — указательный палец прошел сквозь ладонь.

— Черт!

Я прижала палец к бедру, и он прошел сквозь кожу и мышцы как сквозь воздух. Я втыкала его в пол, в стены; примерно через минуту я начала чувствовать текстуры и протыкать пальцем предметы стало труднее.

«Лучше остановись, а то застрянешь», — предупредил Пал.

— Точно.

Я отодвинулась от стены и растопырила пальцы. Когда кожа снова стала видимой, я убедилась, что действие снадобья закончилось.

— Работает нормально. Разольем по бутылкам, а дальше что? Вернемся к бару Колдуна и проверим его?

«Обязательно».

Я дала жидкости еще немного остыть, затем разлила ее в шесть пластиковых бутылочек из-под сока и крепко закрутила крышки. Запихнула в рюкзак перемену одежды, бутылки, запасные бинты, лекарства, набор инструментов и немного еды для нас с Палом. Хорек забрался мне на плечо, и мы вышли из дома.

Мы дошли до остановки на Хай-стрит и сели в автобус; он высадил нас у дома Колдуна чуть раньше девяти. Машины еще шли плотной чередой, но пешеходов было немного — большинство уже добрались до работы.

— Он еще большая сова, чем мы. — Я заглянула за угол ближайшего здания. Бар по-прежнему окружала пульсирующая сфера анафемы. — Он еще спит.

«Не уверен, — ответил Пал. — Внутри сферы заснуть довольно сложно. Впрочем, если у него есть хоть какой-то Талант, он мог смягчить эффект».

Я достала из сумки одну из бутылочек.

— Выпиваю и бежим?

«Тебе надо подойти поближе и бежать, как только выпьешь снадобье; если подождать, пока оно начнет действовать, разогнаться будет трудно. У тебя есть от силы три-четыре секунды. Когда ты исчезнешь, у тебя появится ощущение, что ты плывешь, и ты даже можешь провалиться в землю. Когда действие начнет заканчиваться, постарайся подпрыгнуть повыше, чтобы нигде не застрять. И сначала дай выпить мне, — продолжал он. — Я уже несколько раз к нему прибегал, так что не волнуйся. Остатков заклинания хватит, чтобы протащить меня багажом. Поэтому сконцентрируйся, чтобы попасть в пустое пространство в комнате и не застрять в полу или стене».

Я поставила бутылочку на асфальт, застегнула рюкзак, надела его на плечи и затянула потуже лямки. Затем подняла бутылку и зубами отвинтила крышку.

Поднесла горлышко к мордочке Пала и наклонила трясущейся рукой.

— Ваше здоровье.

«Все будет хорошо, — обнадежил меня Пал, с содроганием лакая розовую жидкость. — Иди к сфере, и, когда выпьешь снадобье, беги».

— Ну, делать нечего.

Я зашагала по тротуару к бару, стараясь не смотреть на окружающую его сферу. Подняла к губам бутылку и в три глотка выпила омерзительную горькую жидкость. Тут же желудок свело и защекотало изнутри.

«Меня сейчас вырвет», — подумала я.

«Не смей, — ответил Пал странным, отдаленным голосом. — Ты можешь продержаться две минуты. Сожми зубы и беги».

Я побежала. В желудке поселился рой злых жужжащих пчел, и они разлетелись по кишечнику, печени, горлу и жужжали у меня в голове и ногах, и бог ты мой, я не чувствовала ног, а мир вокруг выглядел странным и темным, как негатив...

«Беги! Уже недалеко!»

Каждая клетка моего тела вибрировала, выбивалась из гармонии с окружающим миром, а ноги перестали касаться земли. Я плыла в вакууме, наполненный пчелами желудок выкручивало, и тут меня ослепила голубая вспышка и разряд, когда я проскочила сквозь сферу анафемы, и что это, стена? Стена, черный свет, меня закружило, я утопала в блестящей белой земле...

«Вверх! Вверх!» — закричал над самым ухом Пал.

Я поплыла туда, где по моим ощущениям находился верх.

«Нет! Ты опускаешься! В другую сторону!»

Я перевернулась, начиная ощущать текстуры почвы и камня, и отчаянно поплыла через землю, через влажный подвал и вынырнула в плохо освещенном баре как раз тогда, когда тело вернулось в должную фазу...

И оказалось, что я падаю.


Глава 15

КОЛДУН


Я упала на лакированный деревянный пол, прикусив губу. В глазах прояснилось не сразу, но желудок возмутился внезапным возвращением силы тяжести и плавающим в нем снадобьем, и меня затошнило.

— На вот. — Кто-то поставил рядом со мной пластиковое ведро.

Я хотела поблагодарить, но внезапно содержимое желудка поднялось к горлу, и я лишь успела подняться на колени и наклониться над ведром. Сперва из меня вышло снадобье, темное и горькое, как перебродившее вино, затем оранжевая желчь, и еще минуты три после того, как желудок опустел, меня сотрясали рвотные позывы.

Наконец меня отпустило, и я перекатилась на спину, с ног до головы покрытая липким потом. Бутылки в рюкзаке врезались в ребра, но у меня не нашлось сил, чтобы передвинуться.

Надо мной стоял Колдун, в старых черных джинсах и черном бархатном халате, который под волосатой грудью свободно подхватывал пояс. В руке он держал закрытую стеклянную бутылку с «Джинджер элем». Его пальцы украшали серебряные кольца, а на серебряной цепочке висел бронзовый амулет — выдавленный на фоне щита меч. Если Купер отличался сухощавостью и гладкой кожей, то Колдун был массивен и волосат, но оба унаследовали кудрявые черные волосы, острый взгляд серых глаз и быструю улыбку.

Но когда я пригляделась, то поняла, что он выглядит больным: Колдун побледнел, его губы приобрели голубоватый оттенок, а глаза запали. В бороде и усах выбивались кудрявые пряди и дыбом стоящие волоски. Борода выглядела так, будто он не подстригал и не умащивал ее несколько дней, а обычно Колдун очень тщательно за ней ухаживал.

— Кажется, кто-то варил зелье исчезновения, — сказал Колдун, заглядывая в корзину. — Вопрос в том, хватит ли на всех?

— У меня осталось еще пять порций, — прокашляла я.

— Хорошая девочка. — Колдун открыл бутылку и протянул мне. — Выпей, станет лучше.

— Спасибо. — Я ухитрилась сесть и взяла у него бутылку. От холодной кисло-сладкой газировки мне тут же полегчало.

— Ты потеряла глаз? — Колдун нахмурился и оглядел повязки на моем лице.

— К несчастью, да. А что такое?

На секунду на его лице проступило испуганное понимание, но он быстро его согнал.

— Ничего. Я тебе потом расскажу. — Колдун прокашлялся. — Рад видеть, что Купер хорошо тебя выучил, если только идея со снадобьем не исходила от Паучка. — Он кивнул в сторону Пала, который с растерянным видом сидел на барном стуле.

— Паучка? — в полном недоумении переспросила я.

— Твой фамильяр — гуамо. В настоящем виде он будет огромным пауком ростом с меня.

«Он прав», — признался Пал.

— Как ты узнал? — спросила я Колдуна.

— Когда ко мне в бар заходят люди, я хочу знать их истинную натуру. — Он воздел к потолку руки. — Мы ищем, и магия почти всегда подсказывает решение. И, говоря об истинной натуре, — на тебе чужая аура, юная леди. Это что еще за дела?

— Мистер Джордан наложил на меня анафему, и он не хочет, чтобы я искала Купера. Пал научил меня, как увернуться от заклятия и поменяться аурой с другими людьми.

— Ах ты, озорник, — шутливо потряс пальцем Колдун. — Умный, но очень шаловливый. Не хотел бы поменяться с тобой местами, когда твои надсмотрщики поймут, чем ты занимаешься.

Колдун зашел за барную стойку и нацедил себе из крана бокал темного эля. Поднял его в тосте:

— За твое здоровье.

И отпил половину, затем отставил в сторону и продолжил:

— Расскажи мне, что случилось в тот вечер. Ничего не упускай.

Я поднялась на ноги и села у стойки рядом с Палом.

— Ты, наверное, и так все знаешь.

— Нет, хотя у меня есть догадки, — мрачно покачал головой он. — У нас с Купером всегда была связь, сколько я себя помню. Что-то серьезное случается с любым из нас, другой это чувствует. В прошлые выходные я работал в баре, общался с новыми посетителями, и вдруг раз — меня будто молния ударила, и я понял, что Купер попал в беду. Но не успел я ничего сделать, как потерял сознание. Примерно через полчаса Опал привела меня в чувство, но сюда уже нагрянули головорезы из Круга старейшин и выпроваживали моих покупателей. Они тыкали мне в нос бумажкой от Виртуса, где написано, что бар помещается в изоляцию на неопределенное время. И не сказали почему. Вообще ничего не сказали. Просто выгнали всех, кроме меня и Опал, и накрыли дом сферой.

Колдун покачал головой и отпил еще эля.

— Телефон не работает, телевизор не работает, по радио только разряды. По крайней мере, у нас остались свет и вода. Вчера один парень — из обычных — оставил в фойе продукты, так что голодом нас морить не собираются. Не знаю, что я буду делать, когда закончится приличное пиво.

Мне было страшно подумать, сколько же он пил, если его запасам угрожало исчезновение.

— Они ничего тебе не объяснили? — спросила я. — Я думала, они обязаны сказать хоть что-то, прежде чем посадить под домашний арест — или как там это называется.

Колдун пожал плечами:

— Я далеко не примерный гражданин. Только хорошие ребята получают всякие прелести в виде законных прав, когда что-то случается, потому что Круг знает, что хороших ребят можно запугать и они станут полезными. Мы, мятежники, только раздражаем их, что бы мы ни делали. Много лет назад Джордан явно дал знать, что терпит меня только потому, что ему нравится бар. Так с чего бы ему передумать?

Пока я рассказывала, мы выпили еще по бутылке. К концу своего рассказа Колдун выглядел совсем мрачным.

— Я не удивлен, что Джордан так насел на тебя. Хорошо, что ты не сдалась. Не думал, что ты способна так постоять за себя. — Он потер виски, будто его мучила головная боль.

Я не знала, обижаться или нет.

— Ты же догадываешься, что случилось с Купером, правда?

— У меня есть предположения.

— Скажи мне.

Он не мог встретиться со мной взглядом.

— Мне сначала надо сходить в комнату для мальчиков. — Он встал со стула и поднял с пола ведро. — Я скоро вернусь. Если вы голодные, в холодильнике полно продуктов. — Он показал на ведущие в кухню двери, повернулся и ушел к мужскому туалету.

«Он испуган», — заметил Пал.

— Вряд ли, — ответила я. — Колдун ничего не боится.

«И тем не менее, — настаивал он, — я чувствую запах страха».

Я прикончила третью бутылку с газировкой и отставила в сторону.

— Значит, ты гигантский паук.

«Это упрощенное определение. Мы не пауки, а только слегка похожи на паукообразных...»

— Восемь ног? Много глаз? Дышите животом? Рот со жвалами?

«Да, но...»

— Значит, ты паук.

«Это нечестно. Я же не дразню тебя за то, что ты безволосая водяная обезьяна».

— Ладно, ладно, прости. Но пауки настолько негуманоиды...

«Я никогда не утверждал, что я похож на человека», — обиженно ответил Пал.

— Да, но... мы так хорошо сошлись. Ты меня понимаешь и сочувствуешь... как же так, если ты огромный чужой паук?

«Джесси, у меня было достаточно практики,— вздохнул Пал. — Ты живешь на свете чуть дольше двадцати лет — я был фамильяром больше трех столетий. Надо думать, я немного изучил человеческую психологию и повадки за это время. И не так уж сложно начать думать и чувствовать как млекопитающие, пожив в их телах. Иногда мне трудно вспомнить, как я чувствовал себя в настоящем облике».

— Наверное, тебе будет сложно вернуться в свое тело и к своему народу?

Пал неуютно заерзал.

«Думаю, мне придется пережить период акклиматизации. Иногда я сомневаюсь, что смогу вернуться. Даже до ареста я выбивался из общей массы».

Колдун вернулся в бар и засунул вымытое ведро на нижнюю полку.

— Ты сказал, что можешь прояснить ситуацию с Купером, — напомнила я.

— Да. — С озабоченным видом Колдун налил себе еще эля. — Куп рассказывал тебе о нашем детстве?

— Совсем немного, — покачала головой я. — Он говорил, что вы выросли у приемных родителей, но мне показалось, что он не хочет об этом распространяться, так что я не настаивала.

— Ладно. — Колдун сделал большой глоток. — Купу было шесть или семь лет, а мне девять месяцев от роду. Помощник шерифа нашел Купа, когда тот нес меня по дороге в Ликинг-Каунти, милях в восьми от Седар-Хилла. Мы были грязные, голодные, а у Купа обнаружилась практически полная амнезия — он не мог вспомнить ничего, кроме собственного имени. У нас не было никаких вещей, кроме его одежды, моего подгузника и этого... — Колдун дотронулся до амулета на шее.

— В последний раз, когда мы говорили о детстве, Куп утверждал, что не помнит ничего до того момента. Говорят, что он закатил истерику и устроил пожар, когда детский психолог пытался протестировать его в полицейском участке. После этого вмешались местные Таланты и вытащили нас оттуда. Они решили, что мы братья, но догадались, что отцы у нас разные, так что долгое время я оставался Джоном Доу[17]. Вот почему меня зовут Колдуном — я решил, что если не знаю своего настоящего имени, то пусть меня называют тем, кто я есть.

— Разве они не могли определить ваших родителей при помощи заклинания? — спросила я.

— Старейшины и наши приемные родители всегда обходили этот вопрос стороной, — ответил Колдун. — Стоило мне спросить, как они мялись и мямлили. Куп просто не хотел знать, и все тут. Я долго злился, но, когда подрос, понял, что есть вопросы, которые лучше обходить стороной. Но в шестнадцать я приходил в ярость от того, что мне лгут, так что начал сам выяснять, откуда мы взялись.

Ко мне попали древние книги, и я пытался проделать ясновидящие заклинания со своей кровью, чтобы узнать о предках. Но как я ни старался, магия не работала. Тогда я стал искать ясновидящего, чтобы он проделал заклинание, но все они просили больше, чем может заработать подросток, или говорили, что у них нет времени, или еще что-то. Так или иначе, стоило им узнать, кто я, как я получал отказ.

Тогда я принялся за детективную работу обычным способом. Но и тут я не получил ответов — везде меня ждал тупик. Единственное, что я нашел, — это статья в газете «Седар-Хилл Эллай» за тот же день, когда нас нашли на дороге. Там рассказывалось о пожаре в лесу и сгоревшем дотла доме, который пожарные нашли в середине глухой чащи. Пожар случился в трех милях от того места, где нас нашли, так что я решил съездить туда и посмотреть.

Колдун сделал еще один долгий глоток.

— И что ты там нашел? — спросила я.

— Мне потребовалось довольно много времени, чтобы отыскать то место. Оно находилось в холмах, что в чащобе, и вели туда только заброшенные тропинки. Но я сразу узнал его — небольшая поляна, мертвая даже через пятнадцать лет после пожара, остатки дома и облицованный камнем подвал. Стоило мне ступить на выжженную землю, и меня как ударило — настолько злая сила там обитала. Не успел я опомниться, как оказался в «Мустанге» и понесся обратно в Колумбус.

Несколько месяцев я не мог нормально спать. Не знаю, что там произошло, но уверен, что что-то ужасное и мы с Купом были частью случившегося.

Колдун ненадолго замолчал.

— После того эпизода я перестал искать ответы. Испугался. Но начал понимать, что у меня есть некоторые недостатки, когда дело доходит до волшебства. Серая и красная магия всегда мне удавалась, но белая представляла трудности. Я никогда не умел лечить и, если бы не Опал, давно бы помер от цирроза печени.

— А она умеет наращивать глаза и руки? — с надеждой спросила я.

Колдун покачал головой:

— Ей хорошо удается справляться с обычными травмами после драк в баре, потому что мы имеем с этим дело каждый день. Ушиб или вывих она бы вылечила, но ей никогда не приходилось заниматься полной регенерацией. Так что извини.

— Ничего страшного. Спросила на всякий случай, — ответила я, пытаясь подавить разочарование. — А откуда взялась нелюбовь Купера к «Двенадцати дням Рождества»?

— Я и сам не люблю эту песню, — покачал головой Колдун. — Меня от нее тошнит, сам не знаю почему. Но уверен, это как-то связано со случившимся с нами. Десять лет назад я решил пройти глубокое спиритуальное обследование; я не получил и половины ответов, но узнал, что у меня не хватает части души.

— Как ты можешь потерять часть души? — не поняла я.

— Травма. Черная магия. Скорее всего, и то и другое. Это небольшая часть, иначе я мало походил бы на человеческое существо. Но потеря навсегда лишила меня способности пользоваться белой магией, потому что духи видят во мне демона.

— А ты знаешь, где находится остаток твоей души?

— Если верить недавним снам, я практически уверен, что он в аду. Думаю, и часть души Купера там же. Вернее, он там весь, целиком. Мне кажется, что он попал бы туда все равно, при жизни или после смерти. Если тебя затронет что-то, что превратилось потом в ад, легко ты не отделаешься. Думаю, и я у них на заметке, они только и ждут, пока я ошибусь в серьезном заклинании или умру. И если я пойду его спасать, я застряну там вместе с ним.

Я вспомнила о Вутгангере и задумалась, частью чьей души мог оказаться он.

— Тот демон, с которым я сражалась в городе...

— Не мой, — ответил Колдун. — В этом я абсолютно уверен.

Он помолчал некоторое время.

— Джесси, я люблю брата, честно. Но я не могу пойти за ним. Не могу. Я бы отдал свою Жизнь, чтобы помочь ему, но тут я бессилен. И есть вещи хуже смерти, даже если они неизбежны. Прости. Я не могу.

— Тебе и не надо идти за ним, — ответила я. — Я сама пойду. И я верну его домой, так или иначе.

— Джесси, мы говорим об аде! В нашей вселенной много адских обителей — любой, кто умирает с грузом вины или ненависти, способен создать свою собственную, — но у них у всех есть одна общая черта: они гораздо страшнее, чем большинство людей может себе представить. Если ты пойдешь искать Купера и тебя не убьют сразу же... даже если ты выберешься оттуда живой, ты изменишься. Купер изменится. Ваша жизнь станет совсем другой. И поверь мне, лучше этого не делать, — закончил он, но в голосе Колдуна звучала неуверенность.

— Я не могу его там бросить, — сказала я. — Я не смогу дальше жить, если буду знать, что могла что-то сделать, но испугалась. Я могла помочь тете Вики, но я подвела ее. И я не могу подвести Купера. Я должна его спасти. Ты поможешь найти мне проход туда, где он находится?

— Да. Я отвезу тебя на ту поляну. Открыть там портал совсем несложно.

— Ты уже открывал порталы? — спросила я.

— Нет, но в том месте преграда между адом и нашим миром очень тонка.

Колдун задрожал и запахнул халат. Он выглядел еще более больным, и я наконец-то сложила два и два.

— Ты духовно связан с Купером, верно? Если он умрет, ты тоже умрешь.

Колдун еще больше побледнел, но сумел выдавить улыбку.

— И это на самом деле хорошая новость. Я все еще жив и здоров, а значит, и Купер еще держится. Впрочем, его смерть не обязательно должна убить меня. Я могу принять кое-какие меры.

Он потрогал амулет на шее.

У меня пересохло во рту, когда я вспомнила, как мать спасла меня от рака. Колдун, несмотря на любовь к дракам, темным делишкам и ненасытный аппетит к сексу, всегда утверждал, что не прибегает к необоснованной жестокости. Он даже не заводил фамильяра, потому что считал, что нехорошо пользоваться несчастьем тех, кого принудили служить волшебникам.

— Какие меры? — спросила я. — Некромансия? И это после того, как ты собирался не причинять вред другим людям?

— Ну-ка, перестань читать мне мораль, Джесси, — мягко, но с угрозой сказал Колдун. — Ты тоже ешь мясо, значит, готова принять смерть других созданий, чтобы поддерживать собственную жизнь.

— Но не смерть людей, — настаивала я. — И я прекрасно знаю, что только человеческая жертва может остановить твою смерть, если умрет Купер.

Колдун замялся.

— Поднимись со мной в нашу квартиру. Тебе надо кое-что увидеть. Вам обоим, — добавил он, переводя взгляд на Пала.

Хорек забрался мне на плечо, и я последовала за Колдуном через кухню, затем по деревянной лестнице на второй этаж. После подъема Колдун дышал с трудом. Я чувствовала заклинания на перилах: незваных гостей накроет тошнота и головокружение, прежде чем они поднимутся даже до половины лестницы. Наверняка вход в квартиру охраняют менее заметные, но гораздо более опасные заклятия.

Он открыл дверь и пропустил меня внутрь. Спертый воздух пах табаком, благовониями и грязными коробками. Стены украшали наброски и картины, в основном на них изображались обнаженные мужчины и женщины — многочисленные любовники и любовницы Колдуна. Он неплохо рисовал и, хотя некоторым картинам не хватало перспективы, прекрасно схватывал выражение лица. Деревянный пол устилали кипы книг, комья пыли и кошачьей шерсти. С черного кожаного дивана рядом с огромным телевизором на меня раздраженно уставился серый персидский кот.

— Это в дальних комнатах, — сказал Колдун и жестом поманил меня в широкий, с выгнутым потолком коридор, слишком длинный, чтобы поместиться в здании. — Ты голодна? Опал сделала рыбный салат.

— Нет, спасибо. А где Опал?

— Она в гараже. Сфера анафемы обострила ее клаустрофобию, и она копается в нашем «лендровере». Она пытается заколдовать его, чтобы машина могла проехать сквозь сферу и при этом не спалить проводку и не взорваться. Я рад, что она нашла себе занятие, но не думаю, что это нам сильно поможет, — у нас нет ничего, что бы не позволило сфере спалить нас. Но теперь ты здесь, ты принесла подарки, так что, может, ее труды не пропадут зря.

— Если она еще не закончила, мы можем уменьшить «ровер», засунуть в карман и уйти, — предложила я.

«Когда у тебя появляется молоток, все кажется гвоздями?» — беззвучно спросил Пал.

«Цыц! У меня отличный молоток». Колдун посмотрел на меня, приподняв брови.

— Ведь ты не думаешь, что сфера — это единственная преграда между нами и окружающим миром?

— Нет... не думаю, — смущенно согласилась я.

— Тогда мне было бы спокойнее, если бы Опал закончила возиться с «ровером» прежде, чем мы вырвемся отсюда и отвезем тебя на верную смерть.

— Спасибо, Колдун, ты просто растопил мне сердце — ты не подумывал о том, чтобы продать бар и начать карьеру психиатра?

— Я предлагал Опал, но она почему-то решила, что у меня ничего не получится.

— И все же. Мои снадобья потеряют силу завтра на рассвете — она успеет переделать машину к тому времени?

Колдун рассеянно кивнул:

— Она занимается ею уже тридцать часов подряд. Когда я в последний раз заходил в гараж, она накричала, чтобы я не заглядывал через плечо. Когда дама в таком настроении, лучше оставить ее в покое.

«Тебе еще надо позаботиться о твоей анафеме», — напомнил Пал.

— Черт, точно, моя анафема. Мне нужно найти кровь в Вортингтоне и сделать очередное заклинание до четырех вечера.

— У тебя хватит снадобья, чтобы выбраться отсюда, вернуться, а потом дать его всем нам? — спросил Колдун.

— Да, на всех хватит, если мы выберемся отсюда до завтра. Дашь мне взаймы сорок долларов на такси?

— Я дам тебе шестьдесят, и ты принесешь пиццу на ужин. За углом есть кафе под названием «Антолино». Мне с анчоусами и маслинами. И вот комната, которую я хотел тебе показать.

Он остановился и открыл дверь в освещенную рассеянным голубым светом комнату. У задней стены стояло четыре квадратных аквариума по сто галлонов, фильтры воздуха мягко клокотали. С первого взгляда я думала, что розовые существа, карабкающиеся по гладким камням и проплывающие между красными и зелеными водорослями, — это саламандры или лягушки.

Но, приглядевшись, я поняла, что большеголовые, с короткими хвостами создания обладают отчетливыми человеческими чертами. Самое большое достигало шести дюймов в длину, самое маленькое около четырех. Склеенные полупрозрачные веки закрывали огромные черные глаза, а беззубые рты глотали воду или собирали с водорослей нарост. Между крохотными пальцами протянулись тонкие перепонки.

— Мы называем их семенными детками, — произнес Колдун. — Сначала их было около шестидесяти, сейчас осталось два десятка. Когда мы их нашли, они были не больше креветки, и хорошо, что Опал их разглядела, а то спустила бы в унитаз всю компанию. Мы потеряли половину, пока пытались понять, какая среда им подходит. Вода солоноватая, как в дельте впадающей в океан реки, но в чистой океанской воде для них слишком много соли. Речные водоросли пришлось выписывать из Японии.

Я прилипла носом к ближайшему аквариуму.

— Черт возьми! Это же гомункулусы.

— Рад видеть, что Купер не пренебрегал классическим образованием.

— Откуда вы их взяли?

— Если говорить откровенно, они появились потому, что мы с дамой моего сердца полнейшие неряхи. — Он засмеялся. — За столом такое не расскажешь.

Месяца четыре назад мы с Опал ездили в наш домик в горах. Там сильная магия земли, хотя с Рощей, конечно, не сравнится. У Опал наступили критические дни, и мне не удалось уговорить ее на секс, так что я пошел в ванную, чтобы помастурбировать...

— Эй, эй! Я не хочу столько знать!

— Но это важно, — настаивал Колдун.

— Нет уж, или твой пол сейчас познакомится с моим обедом. Рассказывай в общих чертах, если тебе так необходимо поделиться этой историей.

— Ну, мы оба забыли спустить воду, так что получилась, — он завертел пальцами, — смесь мужских и женских выделений, понимаешь?

— Бог ты мой, понимаю.

— Ну вот. Через пять минут ей позвонила сестра: у них залило подвал. Так что нам пришлось вернуться в город.

— На следующие выходные мы снова поехали в горы. Опал зашла в туалет. Когда она подняла крышку и увидела плавающих там ребят, ее крики слышали за пять округов. Я их выловил и рассадил по банкам, потом мы привезли их сюда и начали закупаться припасами для аквариумов.

— Омерзительно, — решила я.

— И все же потрясающе! Они довольно быстро растут. Не знаю, то ли вода в горах такая, то ли мы грибочков поели, но мы пытались повторить эксперимент...

— Не надо деталей!

— ...но неудачно. Так что вряд ли мы сумеем развести больше, и мы еще многого о них не знаем. Они развиваются как человеческие зародыши — например, у них начали втягиваться хвосты, — но не думаю, что они будут сильно походить на человеческих детей, когда выйдут на сушу. Если они вообще смогут жить на суше.

Гомункулусы, казалось, почувствовали присутствие Колдуна, потому что все сбились в кучу поближе к нему.

— Похоже, что ребята хотят есть, — сказал он и откинул полу халата, чтобы добраться до заднего кармана.

Он достал оттуда стальной перочинный ножик, фиолетовый лечащий кристалл, затем поднял крышку аквариума и провел лезвием по ладони. Крупные капли крови закапали в воду. Гомункулусы толкались, торопясь выпить его крови.

— Еще им нравится йогурт, — сообщил он, заживляя кристаллом рану. — Но мою кровь они любят больше.

— Так ты планируешь использовать их для жертвы?

— Если придется. Пойми, мне самому не хочется. — Он повернулся ко мне лицом. — Они больше не хотят пить кровь Опал, они мои дети. Не знаю, сколько они протянут на йогурте и водорослях. Если я умру, большинство из них тоже умрет.


Глава 16

БЕЗУМНАЯ ЛЕДИ-МЕХАНИК


Мы спустились в оборудованный в подвале гараж. Опал, высокая, стройная, красивая женщина с короткой гривой обесцвеченных волос, копалась в огромном двигателе «лендровера». Для работы она надела мешковатый голубой комбинезон, изо рта у нее торчала сигарета и изливался долгий поток нецензурных ругательств. Я всегда думала, что если представить Колдуна и Опал в виде алкогольных напитков, то Колдун будет мягким, но крепким коктейлем «Укус змеи» из стаута и портера, а Опал — «Клубничным сюрпризом», причем сюрприз кроется в том, что, несмотря на розовый цвет, в крепкой смеси клубники вы не найдете.

Я не сомневалась, что по-своему они любили друг друга. Но их открытые отношения порой становились настолько шаткими, что я как-то спросила Колдуна, как они умудрились прожить вместе так долго. В ответ он выдал мне и всем посетителям длинную, пьяную, порнографическую оду. Судя по всему, сексом Опал занималась с таким жаром, что любое ее сумасшедшее и эгоистичное поведение для Колдуна не имело значения.

Опал держала в руке репликаторную палочку — на ее конце она создала крошечную копию сферы анафемы. На бетонном полу валялись инструменты, сальные тряпки, пластиковые флаконы из-под ингредиентов и смятые банки из-под «Маунтин дью».

— Эй, детка... — начал Колдун.

— Что еще? — закричала Опал. Крохотная сфера на конце ее палочки погасла. — Я не могу работать, если ты сопишь мне в ухо... О, привет, Джесси, как дела?

Я указала на свой рюкзак:

— У меня есть снадобье исчезновения. Хватит на всех. Но оно выдохнется завтра около семи утра.

— Ура! — заорала Опал. — У тебя есть порошок эйнхорна? Он-то мне и нужен. Без него топливный бак взорвется, когда мы ударимся о сферу.

— Дома немного оставалось...

— Круто! Сбегай за ним. И принеси мне сигарет. У меня последняя пачка. «Джакарта Блэк». — Слова Опал выпаливала жестко и быстро, как пулемет. Она перевела взгляд на Колдуна, снова раздраженная его присутствием. — Я тебе говорила, что надо было пополнить запасы в автоматах.

— Я не могу пойти за вещами прямо сейчас, мне сначала надо в Вортингтон, — ответила я. — Могу принести порошок, когда вернусь сюда.

— Хм... Ладно, я подожду. Но лучше бы сейчас. С топливным баком я справлюсь, если будет эйнхорн, а вот электрика меня с ума сведет.

— Может, отдохнешь, поспишь немного? — нежно спросил Колдун.

Опал докурила сигарету до фильтра, затушила окурок о подошву армейского ботинка и отбросила в сторону.

— Спят только слабаки и больные.

— Да, но если ты не поспишь, то сама заболеешь и станешь слабой, — ответил Колдун. — Пошли наверх, приляжешь ненадолго.

— Ладно, — вздохнула Опал.

Она подошла к рабочей скамье и принялась копаться в куче инструментов и инструкций, пока не нашла небольшой блокнот и карандаш.

— Лови. — Она кинула их Колдуну. — Пиши список. Сигареты. Кофе в зернах. Жаркое по-французски. Мне понадобится еще кое-что...

Я оставила им две бутылки со снадобьем на случай, если со мной что-то случится, и мы с Палом покинули бар. Путешествие через сферу на сей раз прошло немного лучше, и после того, как меня перестало тошнить в ближайший мусорный бак, я поймала такси до дома Кая. Он сидел на диване в серых спортивных шортах и вылинявшей футболке «Скуби Ду», ел попкорн и смотрел мультфильмы.

— Привет, богиня, как дела? — сонно спросил он. Я вытащила из кармана одну из двадцатидолларовых банкнот, что мне дал Колдун и протянула ему.

— Покатаешь меня по городу? Могу подождать, пока ты закончишь завтракать и соберешься.

— Конечно, — ответил он, вынимая из моей руки деньги. — Куда поедем?

— Сперва туда, куда ты возил меня вчера, потом в магазин, а затем высадишь меня у Викториан-Вил-лидж. — Я немного помолчала. — Послушай, мне надо кое-что сегодня сделать и... возможно, я не вернусь. Если я не вернусь через неделю, значит, не вернусь уже никогда. Можешь взять себе мои вещи; там немного, но холодильник может тебе пригодиться. Да, в холодильнике стоит бутылка с надписью «VHDN» — не выкидывай ее в помойку, а то она взорвется и случится пожар. Лучше всего спустить ее по столовой ложке в унитаз. Не выливай все сразу, а то оно может взорваться в трубах.

— О! Взорваться! — Кай выглядел немного ошеломленным. — А что ты имеешь в виду, когда говоришь, что не вернешься?

— Мой... лучший друг попал в беду, и я хочу его выручить, но, если меня поймают, могу попасть в еще большие неприятности.

— За тобой полиция гонится?

— Не совсем... скорее, мне придется посетить Самарру.

— О! Это в Таиланде?

Я мысленно поморщилась и прикусила губу.

— Нет, строго говоря, это в Ираке.

— Да ты что! Там же опасно. Будь осторожнее.

— Я буду очень осторожна.

Я забрала из мансарды порошок эйнхорна и некоторые другие травы и вернулась в гостиную. Кай отвез меня к детскому садику и остался с Палом в машине.

Через стеклянные двери я увидела, что за столиком в холле сидит та же женщина. Тут я поняла, что вчерашний обман не сработает во второй раз, а у меня по-прежнему нет документов.

— Добрый день! — сказала девушка. — Вы уже сделали копию водительских прав?

— Сделала. — Я улыбнулась, подходя к столику и ломая голову, как же мне быть.

И тут я заметила занесенный ветром опавший лист. Он лежал на полу рядом со стойкой.

— Сейчас я достану документы, ох, у меня ботинок развязался. Мне их муж завязывает перед выходом, но на этой паре шнурки все время выскальзывают. Надо купить тапочки или обувь на липучках.

Я закрыла глаза и представила тихо пульсирующие в носу женщины вены. Прошептала древнее слово «кровотечение» и переломила черенок листа.

— Ой! — воскликнула девушка за столом.

Я выпрямилась. Из ее носа текла кровь, заливая шею, подбородок и белую блузку. Я почувствовала себя немного виноватой — вряд ли удастся ее отстирать, а выглядела она дорого. Девушка схватила охапку бумажных салфеток из упаковки на столе и прижала к лицу.

— Боже мой, — сказала она. — Со мной такого никогда не случалось. Мария! У меня кровь из носа пошла, мне надо в туалет... поговори с этой женщиной!

— Одну секунду, — откликнулась Мария из какой-то дальней комнаты.

Девушка не стала дожидаться Марии, она вскочила со стула и заторопилась к туалету. Я перегнулась через стойку — кровь закапала несколько брошюр, я схватила одну из них и вернулась в машину.

Кай довез меня до маленького магазина в Клинтонвилле, и там я затарилась мелочами по списку Опал. Затем студент согласился заехать со мной в пиццерию и донести пиццу до бара. Стоило нам завернуть за угол, как красное свечение анафемы ударило меня по глазам.

— Ух! — Я дернулась и отвернулась.

Кай чуть не врезался в меня. В руках он держал коробки с тремя средними пиццами.

— Видишь тот бар? «Напитки. Отдых. Развлечения»?

— Да.

— А видишь что-то странное вокруг здания?

— Нет, а что? — удивленно спросил он.

— Долгая история. Можешь войти в дверь, положить пиццу на автомат в фойе и позвонить? Звонок перед вторыми дверьми, которые ведут в бар.

— Наверное, могу...

Кай пошел к бару. Я не могла смотреть на сферу, так что пропустила момент, когда он миновал ее. Через пару минут он вернулся с пустыми руками.

— Все сделал, — доложил он. — Я только не понимаю, в чем проблема.

— Ты что-то почувствовал, когда подошел к двери? «Ведь он должен был что-то ощутить, если у него есть хоть крупица Таланта?» — мысленно добавила я Палу.

«Должен», — подтвердил с плеча Пал.

— Например? — удивленно переспросил Кай.

— Головную боль, озноб, приступ страха.

— Ничего, — покачал он головой.

— Тогда тебе не о чем волноваться, — сказала я и протянула ему руку. — Послушай, на случай если мы больше не увидимся, — я рада знакомству с тобой. Удачи. Если мы еще встретимся, скорее всего, я не смогу научить тебя магии, но я уберусь у вас в доме, договорились?

Все еще с недоуменным видом Кай пожал мне руку:

— Хорошо, береги себя. Надеюсь, мы еще увидимся.

Он вернулся в машину, а я спряталась в ближайшем переулке, чтобы мы с Палом могли выпить еще по дозе снадобья.

На сей раз я справилась с последствиями зелья в женском туалете бара. Затем я осмотрела вход и обнаружила, что пицца все еще лежит на автомате с сигаретами. Я занесла коробки внутрь, оставила их на стойке и поднялась в жилую часть дома. Дверь была открыта, а Колдун с Опал стояли в гостиной и спорили.

— Я не отпущу тебя одного! — заявила Опал. — Мы пойдем вместе, и точка.

— Детка, послушай. Тебе лучше остаться здесь и присмотреть за ребятами.

— Если все пойдет хорошо, нас не будет всего сутки. Дети и кошки переживут.

— Но если все пойдет плохо, мы можем никогда не вернуться, — предупредил Колдун.

— Если дойдет до такого, я хочу быть с тобой! Я прочистила горло. Если посчитать любовников Опал и Колдуна, вместе взятых, выйдет не меньше четверти Талантов Колумбуса.

— Может, кто-то из знакомых согласится посидеть с детьми, когда вы выберетесь из сферы?

Колдун бросил взгляд на Опал:

— Может, Чернодуб...

— Он ни за что не сумеет приготовить снадобье,— покачала головой Опал. — И он боится ребят, даже в комнату к ним не заходит. Мариетта?

— Она со мной не разговаривает, — смущенно признался Колдун.

— А почему? — нахмурилась Опал.

— Я немного пофлиртовал с ее парнем, а он не отказался. Сказал, что она не будет злиться, а она... разозлилась.

— Тогда Роско?

— После его прошлого визита у меня пропало кольцо. Я не хочу оставлять его наедине с нашими вещами.

— Эй, я принесла порошок эйнхорна, а внизу остывает пицца, — вмешалась я. — Матушка Карен не отказалась бы, но Джоржан вынудил ее дать клятву, и посещение вашего дома может нарушить ее. Еще у меня есть знакомый студент по имени Кай, из обычных, он, наверное, сможет присмотреть за домом.

— Сфера достаточно сильна, чтобы навредить большинству обычных, — нахмурился Колдун.

— Ему — нет. Он пронес сюда пиццу и ничего не почувствовал.

— А ему можно доверять? — спросила Опал.

— Для пустоголового студента он довольно надежен.

— Все равно ничего не получится, — покачал головой Колдун. — Даже если он будет следовать инструкциям и все делать по расписанию, обычный человек не сможет должным образом позаботиться о ребятах. Даже доктор или ветеринар. Слишком много мелочей, за которыми надо наблюдать.

— А малознакомый Талант справится лучше? — спросила я. — Ты сам сказал, что больше половины умерло, когда вы пытались понять, как за ними ухаживать. И если принять во внимание все происходящее, у вас много кандидатов? Вы думаете, кто-то сумеет позаботиться о них по бумажке?

— Нет, — ответил с опущенными глазами Колдун.

Опал молча потягивала сигарету.

— Тогда лучше, если ты останешься приглядывать за семьей, Опал, — сказала я.

— Ни за что! — Она вспыхнула и разъяренно повернулась ко мне.

— Послушай, я знаю, что ты не хочешь потерять Колдуна, уж я-то знаю! — выкрикнула я. — Но Купер — единственный брат Колдуна, его плоть и кровь, и ему тоже нужна помощь и любовь Колдуна, не меньше, чем тебе!

— Я не могу... — Опал затрясла головой.

— Если у тебя есть идея получше, выкладывай. — От раздражения слова прозвучали резче, чем мне хотелось. — Скажи, как вы собираетесь сохранить ребятам жизнь, если ты пойдешь с нами? Как ты собираешься защитить Колдуна от всего, что Джордан приготовил для нас по пути? Если не можешь, то скажи, как ты собираешься проводить меня до поляны, если Колдун останется здесь? Ответь хоть на один вопрос, и все улажено. Иначе лучшее, что ты можешь сделать, — это остаться здесь и присмотреть за детьми. И я обещаю тебе, что сделаю все возможное, чтобы Колдун выбрался оттуда живым.

Опал одной затяжкой спалила сигарету до фильтра.

— Ладно, — натянуто ответила она. Мне показалось, что она вот-вот заплачет. — Я... я останусь здесь. Но ты... — она повернулась к Колдуну и махнула на него окурком, — ты пообещаешь мне, что не дашь себя убить. Обещай!

— Клянусь сделать все, что в моих силах. — Он прижал руки к сердцу.

— Ладно. — С жалким видом Опал выбросила сигарету в ближайшую груду окурков. — Пошли есть чертову пиццу.


Глава 17

ЗАГАДОЧНЫЙ ОКУЛЯРИС


После обеда я вздремнула на прокуренном кожаном диване в полутемном баре, и Пал разбудил меня, когда часы показывали половину четвертого. Мы сходили в женский туалет, чтобы снова передать мою анафему девушке в детском садике. Я надеялась, она не принесет бедолаге полосу неудач.

За дверьми туалета меня поджидал Колдун. Он задумчиво помешивал пальцем пену в высоком стакане с элем.

— Симпатичная аура.

— Спасибо, постараюсь ее не испачкать.

Он прокашлялся в кулак; я еще никогда не видела его таким взволнованным. Несколько секунд он рассматривал повязку на моем глазу, потом перевел взгляд на пол.

— Купер ни к кому не обращался по поводу кошмаров?

— Насколько я знаю, нет, — покачала я головой. — Он всегда пытался просто перетерпеть их.

— Да уж. Он всегда предпочитал терпеть. — Колдун уставился вдаль и задумчиво жевал свой ус. Вокруг глаз у него залегли темные круги.

Пал принюхался и сказал мне:

«Спроси, когда у него самого начались кошмары».

— Тебя тоже беспокоят плохие сны? — спросила я.

— Можно сказать и так, — невесело рассмеялся Колдун.

— Как давно?

— Это случалось периодически, сколько мы себя помним, — пожал он плечами. — Но у Купера недавно началось обострение?

— Можно сказать и так, — повторила я. — Мне тоже снятся кошмары, но я их не помню, когда просыпаюсь. Да и не хочу вспоминать. У меня сложилось впечатление, что несколько лет назад Купер попытался от них избавиться, но ничего не получилось, так что он смирился.

— Надо было сходить к кому-нибудь, чтобы усилить и осветить их, — ответил Колдун. — Надо было сходить к специалисту по снам, как сделал я. Было тяжко, и по большей части он советовал полную чушь. Но после того как я узнал о небольшой проблемке с моей душой, меня начало волновать, чего мне еще не хватает. Я понял, что неведение может отозваться очень болезненно, поэтому стал искать людей, которые помогут мне вспомнить сны.

Он сделал большой глоток из стакана.

— Я знаю, почему Купер не пошел со мной к сновиденческой ведьме. Нелегко узнавать вещи, которые ты никогда не хотел бы знать. Мне было чертовски тяжело день за днем переживать заново мои кошмары. Насколько мне могли сказать, душа Купера была в порядке, так что я перестал настаивать. Но может, это помогло бы ему избежать неприятностей в будущем?

«Куда он клонит?» — спросила я Пала.

«Пока не могу понять», — ответил фамильяр.

— Ты думаешь, что если бы Купер позволил исследовать свои сны, то катастрофы не случилось бы? — спросила я.

Колдун провел рукой по волосам и поскреб голову, будто тема разговора вызывала у него чесотку.

— Возможно, хотя гарантии дать не могу. Наши сны редко содержат в себе чистые предсказания. Проблески возможного будущего смешиваются с воспоминаниями и фантазиями, так что тяжело получить цельную картину, даже если помнишь сон до мельчайших подробностей. Но...

Он замолчал.

— Что «но»? — переспросила я.

— Но — этот день, который сейчас тянется... Он мне снился. Раз пятьдесят, не меньше. Я уже встречал тебя у этой двери. Я знаю, что потом мы пойдем наверх. Я знаю, что собираюсь тебе показать. А после этого сон всегда превращается в один из кошмаров.

«О боже», — сказал Пал.

У меня пересохло во рту.

— Так давай сделаем по-другому. Давай не пойдем наверх. Давай уйдем отсюда.

Колдун мрачно улыбнулся:

— Я научился немного управлять своими снами и испробовал множество вариантов. И знаешь что? Если отойти от сценария, кошмар усиливается.

— Тогда пошли в кладовку. Раз уж ты собираешься отправиться за Купером в ад, надо тебя приодеть.

«Мне идти?» — боязливо спросила я Пала.

«У меня плохое предчувствие, но, если ты все еще хочешь найти Купера, выбирать нам не приходится».

Я последовала за Колдуном в жилую часть дома. Он провел меня по невозможно длинному коридору к деревянной двери с левой стороны. По его жесту дверь открылась. За ней оказалась просторная комната с полированными дубовыми шкафами и полками. За квадратными окнами лежал величественный горный пейзаж — то ли Скалистые горы, то ли Гималаи, то ли вообще инопланетная гряда. На полках аккуратно стояли коробки и книги, а на вмонтированных в стены штангах для одежды висело множество нарядов.

— Милая кладовка, — отметила я.

— Спасибо, — ответил Колдун. — Заходи и присаживайся.

По мановению его руки из-под одной из полок выскользнул красный табурет. Я села, а Колдун открыл дверцы одного из гардеробов. Ручки на них были выполнены в форме драконьих голов.

— Ты же не можешь отправиться в ад в старых джинсах и футболке. Тебе нужна одежда из драконьей кожи. — Он достал похожую на китайский кафтан куртку с высоким воротником и штаны на шнурке, только вместо шелка они были сшиты из коричневой кожи. Выглядели они так, будто предназначались для монгольского мародера размером с нападающего футбольной команды.

— Ну-ка, примерь. Я не буду подглядывать, обещаю.

— Они мне велики размеров на двадцать.

— Они подойдут. Король Артур отдал бы свое правое яичко за такую кожу.

Я перевела взгляд на одежду из драконьей кожи. «Примерить?» — спросила я Пала.

«Пока не вижу в них ничего опасного», — ответил он.

Колдун отвернулся. Пал сбежал по моей руке и спрыгнул на ближайшую полку, а я стянула кроссовки и джинсы. Сняла кожаные штаны со стальной вешалки и надела. К моему удивлению, они подошли по размеру идеально. Тогда я сняла повязку, на которой висела больная рука, и осторожно накинула куртку. Левый рукав тут же уменьшился, чтобы облегать культю.

— Здорово! — сказала я, оглядывая полы куртки. Изнутри было вшито несколько карманов, и в два из них, я могла засунуть руку даже при застегнутых пуговицах.

— Хорошая драконья шкура гораздо дороже обычной кожи, — ответил Колдун. — Она не промокает и защитит от огня, холода и едких жидкостей, а еще ее не пробьет ни нож, ни сорок четвертый калибр. Ты думаешь, кто-то захочет потерять свой комплект только потому, что начал посещать спортзал или съел слишком много гамбургеров с пивом? На любой приличный комплект наложено подбирающее размер заклинание.

Он снова заглянул в гардероб.

— Если бы ты встретилась с Вутгангером в этой одежде, то, скорее всего, не потеряла бы руку.

— Очень жаль, что ты не занес мне этот наряд пару недель назад. — Несмотря на усилия, в моем голосе все же проскользнула горечь. — Или не предупредил нас с Купером, что не стоит туда ходить.

— Это недостаток снов, — согласился он, все еще копаясь в шкафу. — В большинстве случаев невозможно отделить предчувствие от обычного кошмара, пока не станет слишком поздно. Поверь, если бы я понял, что происходит, я бы вас предупредил. Вот оно где.

Колдун выбрался из гардероба и выпрямился. В руках он держал пару темно-серых высоких кожаных сапог с вышитыми английскими драконами.

— Эти более древние и сделаны из кожи другого дракона. Лучшая защита от жары, холода и яда.

Он перебросил сапоги мне. Я натянула их поверх штанин, и они уютно обтянули ступни и лодыжки.

— И сколько тебе это стоило? — спросила я.

Колдун засмеялся:

— Большую часть предметов из драконьей кожи я выиграл в карты, когда путешествовал. Я хорошо блефую.

— А сколько бы ты заплатил, если бы покупал костюм в магазине?

— Хм... трудно сказать... Пятьдесят — шестьдесят тысяч.

— Пятьдесят тысяч долларов? — У меня кровь отхлынула от лица.

— Примерно так. Правда, костюм вышел из моды пару столетий назад и одежда изрядно поношена... но дикие драконы сейчас большая редкость, так что новая будет стоить гораздо дороже.

Я уставилась на теплую, переливающуюся кожу.

— Если с ней что-то случится, я и за миллион лет с тобой не расплачусь.

Он снова засмеялся:

— Солнышко, радость моя, что ты говоришь! Я везу тебя в ад. Я не хочу потерять еще часть души за то, что отправил тебя туда без той защиты, которую мог дать. Тем более я давно покончил с героическими подвигами. — Колдун выглядел гораздо менее жизнерадостным, чем его шутки.

— Ладно, — неуверенно согласилась я.

В переднем кармане я нащупала кусок сложенной кожи. Когда я его вытащила, то увидела, что это тонкая, до локтя перчатка. При помощи зубов я натянула ее на руку, затем опустила рукав.

«А головной убор тут имеется? — спросил Пал с полки. — У тебя склонность падать лицом вниз».

Хорек едва уклонился от кроссовки, которую я в него запустила.

— В чем дело? — спросил Колдун.

— Пал умничает, но в чем-то он прав. У тебя нет шлема? А то я и второй глаз могу потерять.

— У меня полно шлемов. Но забавно, что ты вспомнила про глаз. — Его передернуло, как человека на пути к газовой камере.

— Что такое? — спросила я.

— Мне нужно кое-что тебе показать.

Колдун подошел к украшенному резьбой деревянному сундуку и открыл его. Оттуда он достал красный бархатный мешочек и вытряхнул на ладонь бледно-зеленый хризоберилл с разводами. Правильный по форме шар имел около дюйма в диаметре. Когда на камень упал солнечный свет, в его середине загорелась яркая светлая полоса. Я чувствовала исходящую из него древнюю магию.

«Очень необычный камень», — прошептал с широко распахнутыми глазами Пал.

— Я нашел его двенадцать лет назад... — Колдун отрешенно смотрел на камень. — Бывает такое, что увидишь вещь и знаешь, что она должна стать твоей. Только я знал, что она не для меня, а для девушки, с которой я еще даже не познакомился. Одноглазой девушки. Забавно... как... иногда... случается...

Я не могла оторвать взгляд от камня. Зачарованно сняла с лица бинты и уронила их на пол. Вытащила из глазницы пластиковый шарик, бросила на ковер и шагнула к Колдуну.

«Джесси, не надо! — пискнул Пал. — Я не знаю, что он делает!»

Колдун положил камень в протянутую мной ладонь.

«Джесси, остановись!» — Пал запрыгнул мне на руку. Изо всех сил впился в ладонь, но крохотные зубки хорька не оставили на драконьей коже даже вмятин.

Я бездушно стряхнула его с руки и вставила зачарованный камень в глазницу. Мне показалось, что в голову воткнули оголенный провод. В голове жужжало и трещало. И вдруг я стала видеть мертвым глазом, но видела не кладовку — слишком ярко, слишком много цветов.

Я беззвучно закричала и отшатнулась, зажимая рукой глазницу, споткнулась о стул и растянулась на спине.

«Что случилось?»

Колдун встряхнул головой и заморгал. Его транс тоже прервался.

— Ты в порядке? Тебе больно?

— Вынь его!

Я нажала на висок, но камень остался в глазнице. У меня ничего не болело, но от глазницы к позвоночнику растекалось неприятное электрическое покалывание. Несчастный оптический нерв кипел от галлюцинаций.

Колдун наклонился и отвел мою руку в сторону, чтобы взглянуть на камень. Мне он виделся странной двойной картинкой. Здоровый глаз видел его как обычно, но камень показывал черный контур тела с небольшим пульсирующим голубым бубликом внутри. Части гладкой поверхности бублика не хватало, будто его надкусила мышь.

— Кажется, я вижу твою душу, — потрясение произнесла я.

— Ты многое можешь увидеть через этот камень, — ответил Колдун. — Я никогда не пытался им воспользоваться: не хотелось выковыривать себе здоровый глаз. Но парень, у которого я его купил, говорил, что можно изменить магический ракурс, если сильно зажмуриться. Очень сильно. Иначе он бы переключался каждый раз, когда тебе соринка в глаз попадет.

— Я не могу зажмуриться. У меня нет века, его выжгло вместе с глазом.

Меня все больше расстраивало, что заклятие заставило воспользоваться неизвестным магическим инструментом, и теперь я не могла от него избавиться. Колдун нахмурился:

— Но я вижу твое веко.

Пал взбежал мне на грудь и тревожно уставился на меня. Камень показал его в виде паука, а душа походила на цветущую розу, затейливо сплетенную из вращающихся золотых цепей.

«Он прав. Твое веко отросло».

— Правда?

Я попробовала закрыть глаз. Сперва мышцы меня не послушались, будто их неправильно подсоединили к нервам, но через пару секунд мне удалось прижмуриться. Когда я открыла глаз, комната предстала мне в различных оттенках золота. Несмотря ни на что, картина завораживала.

— Странно.

Пал наклонил голову.

«Надо сказать, что веко выглядит несколько необычно...»

— Необычно? Черт возьми! — Я с усилием поднялась на ноги, и Пал вцепился в плечо, чтобы не упасть. — Мне нужно зеркало.

Колдун жестом указал на сундучок для драгоценностей и приподнял крышку, чтобы я могла взглянуть в зеркало на внутренней стороне. Выросшее веко не походило на часть тела здорового человеческого существа. Красная кожа и торчащие во все стороны ресницы. На первый взгляд казалось, что веко покрывают шрамы, но я разглядела тонкий слой прозрачных серых чешуек. Я стянула перчатку и потрогала ресницы — на ощупь они скорее походили на шипы.

Меня охватил озноб, я зажала камень между большим и указательным пальцами и попыталась вытащить. Но он крепко сидел в глазнице.

— Он уже прижился к нервам и мышцам, — обреченно сказал Колдун. — Его не вынуть без операции.

Испуганная и злая, я повернулась к нему.

— И зачем ты засунул его в меня? — закричала я.

— Я не...

— Засунул! Это твой камень, и ты знал, что произойдет! Он зачаровал меня, а теперь его не вынуть, а я не хочу его!

— Но во сне...

— Черт с тобой и твоим сном! — Яркие призраки камня подожгли мою ярость как огнивом.

Я подняла руку и изо всех сил ударила Колдуна по губам.

«Джесси!» — крикнул Пал.

От удара Колдун покачнулся, из губы потекла кровь. Он попытался схватить меня за руку.

— Подожди...

Я шагнула вперед и ударила его коленом в пах. Колдун охнул и согнулся от боли. Я ударила его ногой в голову, отчего он упал, и свалилась на него сверху, в слепой ярости колотя по голове. Почувствовала, как сломался от удара кулаком его нос. Кровь залила лицо и халат.

«Джесси, стой!» — пищал Пал, цепляясь за мой воротник и стараясь уклониться от защитных взмахов Колдуна.

Когда я не послушалась, он изо всей силы укусил меня за ухо.

— О черт! — Я принялась сдирать Пала с воротника.

Колдун воспользовался моментом, опрокинул меня на бок и заломил за спину руку. Я ругалась и выкручивалась, но он силой поставил меня на колени.

— Остынь! Прекрати! Фу! — строго сказал он. — Ты сломала мне нос.

— А во сне ты этого не видел? — рявкнула я.

— Видел.

«Джесси, успокойся же! — умолял Пал. — Ты делаешь только хуже».

Меня затрясло.

— Что ты засунул мне в голову?

— Драться не будешь? — спросил Колдун, встряхивая меня.

— Не буду, — согласилась я, без сил опускаясь на пол.

Он отпустил меня, вытащил из левого кармана джинсов мятый голубой платок и осторожно высморкал кровь.

— Мне нужна Опал, пусть вылечит. Подожди здесь. Ничего не трогай.

Он вышел из кладовки, а я попыталась размять пальцы, запястье и руку. Костяшки распухли и покраснели, несмотря на занятия борьбой. В надежде, что давление не даст руке распухнуть, я натянула перчатку. Потом поморгала, сменив несколько ракурсов, пока комната вокруг не стала выглядеть обычно.

«Ты могла бы вести себя и получше, — сказал Пал. — Я понимаю, что камень и заклятие на нем тебя напугали, но у нас не так много союзников. Лучше не набрасываться на них».

— Я знаю. Извини. Не понимаю, что на меня нашло.

«Лучше извинись перед Колдуном, когда он вернется».

— Извинюсь. — От камня по голове по-прежнему расходились волны почти боли. Я прижала его рукой, чтобы они остановились, но ничего не помогло. — Что это такое? Он собирается выесть мне мозги и править мной?

«Судя по всему, это окулярис. Столетия назад, когда люди часто теряли глаза, их было довольно много. Тогда было гораздо дешевле купить подержанный окулярис, чем искать лекаря. Наиболее распространенные виды заменяют обычное зрение; переключение ракурсов сделать труднее, и стоят такие камни намного дороже. Обычно на них не накладывают заманивающее заклинание, тем более способное обмануть опытных Талантов. Это меня волнует», — признался Пал.

Я нажимала на глаз в надежде, что он перестанет жужжать.

— Как думаешь, его сделали с заклятием или наложили позже?

«Не могу сказать. Боюсь, что я недостаточно осведомлен об окулярисах».

Я ждала Колдуна, чтобы узнать, как и откуда он достал окулярис.

— Он сказал, будто сразу понял, что камень не для него, а для одноглазой девушки. Это метафора или нет? Или он имел в виду, что купил его двенадцать лет назад, когда я еще не переехала сюда, и знал, что камень для меня?

«Я теряюсь в догадках, — ответил Пал. — Что с тобой происходило двенадцать лет назад?»

— Мне было одиннадцать, и моя мать... — Я замолчала. Колдун нашел окулярис как раз тогда, когда мать умерла, спасая меня от рака. — Черт, мне не нравится вся эта судьбоносная чушь! — закричала я, в страхе и раздражении колотя по полу. Костяшки пальцев заболели, но я не останавливалась. — Мне не нравится предопределенность даже в теории! Потому что это означает, что у нас нет свободы воли и никогда не было. Мы всего лишь куклы!

«Это очень негативный взгляд на вещи, — мягко возразил Пал. — Некоторые вещи предначертаны нам судьбой, но далеко не все. Многие видят судьбу как доброжелательную направляющую силу и радуются ей».

— Судьба, предначертание... из нас делают марионеток, — настаивала я. — И мне не нравится, когда мной управляют, даже ради блага Вселенной.

Я помолчала, раздумывая о главном мастере кукол в моем мире.

— Как ты думаешь, мог окулярис подложить Джордан? Может, он наслал на Колдуна заклятие, чтобы тот думал, что купил его двенадцать лет назад? А на самом деле люди Джордана подкинули его сюда, когда накладывали на дом сферу? И теперь камень передает все, что вижу, Джордану?

«Невероятно параноидальная гипотеза, хотя я не могу ее полностью исключить, — признал Пал. — Но подумай, сколько замысловатых заклинаний потребуется, чтобы провернуть такое. И зачем ему возвращать тебе зрение, тем более в магических ракурсах?»

— Я не понимаю, зачем он творит половину того, что делает, — пробурчала я. — Мы ему не причиняли никакого вреда. И не заслужили таких бед.

Легкий прохладный ветерок зашевелил мои волосы, поцеловал шею и щеки.

«Этот камень — подарок для моей девочки, — прошептал в ухо тихий, зловещий голос. — Джордан не знает о его секретах».

Я резко развернулась:

— Кто здесь?

«О чем ты?» — удивленно спросил Пал.

— Ты слышал? — Я оглядела комнату и быстро сменила несколько ракурсов. В одном из них мне показалось, что в окне тает смутный фиолетовый силуэт. Он исчез так быстро, что я не поняла, это игра света или мое воображение.

«Я ничего не слышал, что случилось?»

— Что-то... я... черт. Наверное, у меня галлюцинации.

— Галлюцинации? — спросил из дверей Колдун.

Его нос выпрямился, с лица исчезли кровь и синяки; Опал быстро его вылечила. Скорее всего, нос ему ломали не в первый раз. Он сменил халат и джинсы на темно-серую футболку, свободные бежевые брюки и черные ковбойские сапоги.

— Или нет, — ответила я. — У меня появился новый невидимый друг и нашептывал мне на ухо всякую ласковую чепуху. «Моя девочка», ага. Только Куперу разрешено так говорить, и никому больше, а это точно был не Купер.

Колдун удивленно помолчал.

— Я никогда...

— Я хочу вынуть эту штуку, — твердо заявила я. — Извини, что набросилась на тебя, но никто не знает, может, через час камень взорвется и снесет мне голову с плеч. Где у вас ванна? И еще мне нужна ложка.

Колдун прикрыл глаза и сделал глубокий вдох. Из кармана брюк он вынул столовую ложку из нержавеющей стали.

— Пожалуйста, только не ложкой. С ложкой всегда заканчивается очень плохо.

Я поднялась и взяла у него из руки ложку.

— Ванная?

Он кивком указал направление; выражение его лица свидетельствовало о том, что он бы очень хотел меня отговорить, но знал, что дело кончится еще одной дракой.

— Налево.

Я протиснулась мимо него, следом бежал Пал. Ванная комната поражала роскошью и размерами — больше, чем наша с Купером спальня. Я включила светильник над отделанной мрамором раковиной и нагнулась к зеркалу, чтобы осмотреть окулярис.

Покрытая шрамами от ожогов кожа вокруг глаза и на щеке потемнела и огрубела. Местами появились участки серых чешуек. Я потыкала пальцем в шрамы — они начали терять чувствительность.

По ручкам шкафчиков Пал взобрался на раковину.

«Ты же не собираешься сделать то, что я подозреваю?»

— Собираюсь.

Я подняла блестящую ложку к окулярису и пыталась решить, выковыривать его сбоку или сверху.

«Но Колдун сказал, что он уже сросся с нервами...»

— Тем более надо вынуть его сейчас, пока он не сотворил с моим телом чего-нибудь еще. — Я решила попробовать сверху.

Прижала край ложки к камню и подсунула ее под веко. Попытка завершилась острым всплеском голубой боли, от которой перехватило дыхание. Я прижалась лицом к зеркалу, надеясь, что прохладный мрамор охладит кожу. Камень заскрипел по камню.

— Черт! — выдохнула я.

— Правда, не надо больше, — сказал из дверей Колдун. — В одном из снов ты попыталась вытащить камень и загнала себя в кому. В другом истекла кровью.

— Каким образом? — нахмурилась я. — Около глазницы нет крупных артерий...

— Черт, мне нельзя отговаривать тебя от того, чтобы засунуть ложку в глаз! — Колдун в изнеможении взмахнул руками. — Я просто советую тебе оставить его в покое.

— Но откуда он взялся? — настаивала я.

— Я купил его в антикварном магазине в Лондоне. Им заправляет моя подруга, она мне сказала, что камень сделали в Египте, примерно в двухсотом году до нашей эры. У меня нет причин ей не верить. И у меня нет причин считать, что камень причинит тебе зло.

— Но...

— Хватит возражать! Чтобы выжить там, куда ты направляешься, тебе нужно зрение и нужен камень. Ты меня слушаешь? Тебе нужен этот камень, так что оставь его в покое.

— Зачем он мне так нужен?

Он вздохнул, будто ему требовалось рассказать о подоходном налоге сварливому пятнадцатилетнему подростку, работающему в Макдоналдсе.

— Ад не является миром плоти. Там живут духи. Магия. Если у тебя не будет магической помощи, они запутают твои ощущения. Мы еще можем не обращать внимания на слуховые образы, но то, что видят наши глаза, трудно игнорировать. Если ты не разглядишь иллюзий, которыми встретит тебя ад Купера, то попадешь в ловушку и умрешь там. Вместе с ним.

«Я бы прислушался к его совету, — сказал Пал.— У меня тоже остались сомнения насчет истинной природы окуляриса. Но я согласен, что гораздо опаснее отправиться в ад без него. К тому же вряд ли ты сумеешь его вынуть без серьезных повреждений».

Я бросила ложку в раковину и сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться.

— Ладно. Хорошо. Что дальше?

— Опал сказала, что почти закончила колдовать над машиной. Видимо, ей не хватало только эйнхорна, — ответил Колдун. — Поискать для тебя шлем?

— Да.

— Тогда пошли.

Он провел меня по коридору в другую кладовку — узкую комнату, где от пола до потолка громоздились полки с шляпами, кепками и шлемами различных эпох. Комнату освещали обычные лампы дневного света, пол покрывал ковер песочного оттенка. С одной из полок Колдун снял блестящий бронзовый шлем.

К полукруглому куполу шлема крепилась при помощи железных колец стеганая кожаная подкладка. Сзади она удлинялась в мягкую кожаную защиту для шеи и щек, а кожаный ремешок с застежкой был приделан к ушам шлема. Общий стиль шлема колебался между головным убором средневекового пехотинца и бандита-мотоциклиста сороковых годов.

— Подбирающего размер заклинания на нем нет, но на глаз должно подойти. Зато на нем есть заклинание для обезвреживания ядовитых газов и подачи кислорода. Под водой ты в нем дышать не сможешь, но в песчаной или пепельной буре пригодится, если только ад Купера не глушит магию. Но тут я ничем не могу помочь... Что бы ни случилось... — он постучал по шлему костяшками, — он остановит непрямой удар меча, а пуля от него отскочит.

Я взяла шлем и надела на голову. Немного великоват, и пахло от него прогорклым лаком для волос, но подойдет.

— Спасибо, то, что надо.

— Отлично! — Колдун поскреб бороду. — Я хочу показать тебе кое-что еще, пока мы здесь.

— Что?

Он потянулся к верхней полке и снял с нее старую шляпную коробку. Когда он откинул крышку, я увидела, что среди старых газет лежит жемчужного оттенка стеклянный шар размером с грейпфрут. От его вида окулярис зачесался.

— Ты, наверное, никогда таких не видела, — сказал Колдун, доставая из коробки шар. — Это одейтта. Они пользовались большой популярностью среди богатых Талантов до конца девятнадцатого века; потом все начали ходить в кино.

— От нее мой окулярис чешется, — пожаловалась я. Щипание в глазнице все усиливалось.

— На самом деле это хорошо, значит, меня не обманули, когда я ее покупал. Продавец сказал, что заклинание воспроизведения немного попортилось, но ею можно пользоваться, если иметь небольшой дар ясновидения. У меня его нет, но не упускать же антиквариат по хорошей цене.

Он протянул мне шар.

— Поморгай и скажи, что ты видишь.

Я взяла у него шар и заглянула внутрь. Я склоняла голову и так и сяк. На одном из ракурсов стекло прояснилось, и я увидела, как играют два полосатых рыжих котенка: они боролись на зеленой лужайке, прыгали за голубой бабочкой и становились все милее. Вдруг я поняла, что слышу, как они шутливо рычат и мяукают. Видимо, окулярис поставлял в мозг не только зрительную информацию.

— Там играют котята, — сказала я Колдуну и вернула ему шар.

Окулярис перестал чесаться. Очевидно, раздражение означало подготовку к видению, которое я только что сумела рассмотреть, после чего оно прошло.

— Отлично, — ответил Колдун. — Продавец сказал, что там кошки, но это могло означать что угодно.

— А что в нем? — Я прищурилась на шар.

— Духи котят. Духи под стеклом.

Меня начала пробирать жуть.

— И как они туда попали?

— Изначально одейтты использовались спиритуалистами как пробирки для хранения; они просто ловили бездомных духов и наблюдали за ними через стеклянные шары. Кроме заядлых коллекционеров, никто ими не интересовался, ведь духи и полтергейст не слишком приятное зрелище — ты просто увидишь постоянно кричащего человека...

— Человека? Они заключали сюда людей?

— Сперва да, но вскоре занимающиеся их производством некроманты начали искать более интересные сцены. Они стали делать одейтты, где рабы или животные сражались, занимались сексом, играли, а когда участники увлекались занятием, некромант убивал их и запирал духи в стекле. Получалось переносное развлечение. В Викторианскую эпоху одейтты были своего рода видеопроигрывателями.

Я с отвращением посмотрела на стеклянный шар:

— Это ужасно.

— Но это означает, что при помощи камня ты можешь видеть духов. А это чудесно.

Ему не удалось сбить меня с толку.

— Это ужасно и неправильно.

Колдун пожал плечами:

— Другие времена — другие нравы. Если бы котята не оказались в шаре, скорее всего, их кинули бы в мешок и утопили. Если тебе станет лучше, могу заверить, что они даже не поняли, что умерли.

— Как освободить души из таких штук?

— Обычно достаточно разбить шар.

— Тогда разбей его. Отпусти их.

— Но это антиквариат...

— Я заплачу! Серьезно, нельзя так поступать. Отпусти их.

Колдун с укоризной глянул на меня, затем пожал плечами:

— Ладно, если тебе станет легче. Но ты должна мне тысячу долларов.

Он достал из кармана складной нож и резко ударил по стеклу. Шар треснул, из него просочились и растворились в воздухе две небольшие струйки дыма, а затем еще одна, совсем крошечная.

— Довольна? — спросил Колдун.

— Да.

— Ладно. Думаю, Опал уже закончила переделывать машину. Так что, если тебе надо перекусить, попить, сходить в туалет, поправить повязку или еще что-нибудь в этом духе, сейчас самое время. Затем спускайся в бар, и поедем.


Глава 18

ДОРОГА В АД


Когда мы с Палом спустились в гараж, Опал загружала в коробку на пассажирском сиденье «лендровера» арсенал из дюжины гранат, пары волшебных палочек и нескольких пистолетов.

— Что делаешь? — спросила я.

Опал выпрямилась и с прищуром посмотрела на мою культю:

— Ты же не левша?

— Нет, я правша... А в чем дело?

— Страховка, — ответила она. — Колдун знает, что зачем. Ты просто кидай гранату как можно дальше.

— Ладно...

Из-за кузова грузовичка появился Колдун.

— Ты попила?

— Воды. Мой желудок не очень хорошо себя чувствует.

— В холодильной камере на заднем сиденье есть «Джинджер эль», на случай если тебе потом захочется.

— Сколько мы будем ехать, около часа? — спросила я.

— Сегодня пятница, дороги забиты. Так что часа полтора, если не наткнемся на неприятности.

— Больше ничего нет. — Опал положила в коробку небольшую связку хлопушек, затем повернулась к Колдуну. Ее лицо исказило выражение отчаяния. — Не езди. Пожалуйста!

— Детка, ты же знаешь, что мне нужно поехать. Прости, — ответил он.

Опал, казалось, вот-вот заплачет. Она обхватила Колдуна за шею и притянула к себе. Они целовались так долго, что я начала краснеть. Когда они остановились, чтобы вздохнуть, Опал отпустила его и скрестила на груди руки.

— Поезжайте, — мягко сказала она, уставившись на свои ботинки. — Не дайте себя убить.

— Ты слышала, что сказала моя леди, — обратился ко мне Колдун. — Поехали.

— И как мы выберемся отсюда? — Я кивком указала на «лендровер».

— Ну, я бы предпочел как можно быстрее, — ответил Колдун. — Когда мы исчезнем, вести машину станет сложновато, так что лучше принять снадобье и пересечь барьер пешком. Когда мы снова проявимся, Опал выкатит «ровер» на улицу, я запрыгну, тормозну, заберешься ты, и поедем.

— Хм, — сказала я, — не слишком сложно? Не говоря о том, что еще и опасно.

— Не слишком. Машина проедет барьер на скорости пять-десять миль в час, и если оставить дверцу открытой...

— Но сейчас час пик. И как насчет припасов? — Я показала на загруженную Опал коробку. — Большинство из них магического происхождения. Разве они не включат встроенный в сферу сигнал тревоги?

— Э... — Судя по выражению лица, Колдун не задумывался над этой стороной вопроса.

— Она права, — поддержала меня Опал.

— Давайте просто уменьшим «ровер» и положим ко мне в рюкзак... выйдем отсюда, а потом найдем укромное место, где нас никто не увидит, и увеличим.

— Но его будет трясти, все напитки в холодильнике прольются, — запротестовал Колдун.

Я наклонила голову:

— Наверняка у вас найдется скотч или веревка?

— А двигатель? Бензин разольется, и мы не сможем его запустить.

— Не разольется, — ответила Опал. — Я предполагала, что машина может покувыркаться, так что наложила заклинание.

— Согласен? — спросила я Колдуна.

— Ладно, — пожал плечами он.

Колдун, Пал и я материализовались в переулке напротив бара.

— Ух! Проявление такое же мерзкое, как мне помнилось с давних времен, — произнес Колдун после того, как его перестало тошнить в кучу пакетов из-под молока. — Твое снадобье надо было еще несколько часов поварить.

— Не придирайся, я впервые его готовила. — Я стряхнула с плеч рюкзак и поставила его на асфальт. Сняла с головы шлем и неуклюже пристегнула одной рукой к лямке.

Пал, пошатываясь, подошел ко мне и взобрался на плечо.

— Присматривайте за машинами и прохожими. — Я вытащила уменьшенный «лендровер» из основного отделения рюкзака и поставила на мостовую.

Пал неожиданно замер у меня на плече и вцепился коготками в куртку из драконьей кожи.

«О боже! Страх и Холод», — сказал хорек.

— Что?

Все еще стоя на коленях, я повернула голову и посмотрела, куда уставился Пал. У входа в переулок стояли двое мужчин в темных костюмах; оба держали в руках пистолеты. Нас разделяло пятнадцать или шестнадцать ярдов.

У другого выхода из переулка остановилась машина. Открылись дверцы, и я повернула голову — из бордового «форда тауруса» вылезли еще двое мужчин в костюмах. Они проверили часы, оправили рубашки, подтянули брюки, всем своим видом показывая, что не торопятся. Скорее всего, люди Джордана караулили бар все это время и только ждали, когда мы с Колдуном выйдем наружу.

Рядом с рукой лежал небольшой осколок гранита. Повинуясь сиюминутному озарению, я положила на него руку и незаметно зажала между указательным и средним пальцами. Подняла грузовик и медленно встала. Прижимая к груди «ровер», повернулась лицом к Холоду и Страху.

— Держи руки на виду, Колдун, — сказал один из мужчин. Я решила, что Холод — это он. — А ты, девчонка, поставь на землю игрушку.

Его партнер, Страх, стоял чуть сзади и разглядывал меня со смешанным выражением смущения и жалости. Жалости! Будто я не представляла для них угрозу, потому что я девушка и калека, и все равно мне не найти своего дружка, и зачем вообще тратить на меня время. Такого рода жалости.

— Вот черт, — пробормотал Колдун, медленно поднимая руки.

— Вам негде спрятаться, — продолжал Холод. — Выходите, и вас не тронут. Мистер Джордан готов забыть ваши преступления перед обществом, если вы немедленно прекратите эту чепуху.

Я смотрела на Страха и Холода, на их костюмы и подошедшие бы агентам ФБР стрижки. Холод чем-то напомнил мне отчима. Я вспомнила все случаи, когда он обращался со мной как с бестолочью, вспомнила каждый раз, когда он делал вид, что я бесполезная обуза, от которой ему не терпится избавиться. Я почувствовала, как к лицу прилила кровь.

Черт бы побрал Холода и его надменную ухмылку! И черт побери Страха и его жалость с пистолетом в руках! Черт побери этих прихлебал за спиной! Черт побери их всех! Каменный глаз тихо гудел. Холодная ярость наполняла тело адреналином.

— Мы полностью сдаемся, — заявила я и бросила «ровер» по направлению к ним. — Он ваш. Ловите!

В секундном замешательстве они уставились на крохотный грузовик. Я прошептала мертвое слово, обозначающее «большой и тяжелый» и уронила на землю зажатый в кулаке камешек.

В полете «ровер» увеличился и трехтонная машина рухнула на Холода и Страха. Я не стала дожидаться конца зрелища — я развернулась к двум другим агентам, указала на них пальцем и прошептала «огонь». Под удивленные крики их одежда вспыхнула.

— Эники-беники! — заорала я, подхватила рюкзак и бросилась к машине.

Пал намертво вцепился в мою куртку, и Колдун тоже старался не отставать.

Я рванула пассажирскую дверь; нога, поскользнулась на вытекавшей из-под машины жидкости, но я не смотрела вниз. Забросила на заднее сиденье рюкзак и прыгнула в машину.

Колдун забрался на место водителя, захлопнул дверь и включил зажигание. Его лицо было абсолютно белым.

— Господи, Джесси! Ты раздавила их в лепешку.

— Поехали быстрее, — ответила я.

Колдун послушался и нажал на газ.

Я глянула в заднее окно на тех двоих, которые горели. Они ухитрились погасить огонь, и один из них бежал к «форду», а второй торопился помочь раздавленным. На тех глядеть мне было нелегко, но я успела заметить, что их руки и ноги еще дергаются.

— Господи! — повторил Колдун.— Если они умрут, тебя будут судить за убийство. Это смертный приговор. Господи!

— Они еще живы. Их друзья наложат статическое заклинание, и Джордан позаботится, чтобы их вылечили. Правда, Пал?

«Возможно, — ответил Пал. — Я не успел разглядеть, что ты с ними сделала. Но думаю, у них сломан позвоночник, ноги и есть обширные внутренние повреждения. Такие повреждения представляют сложность даже для опытного лекаря. Остается надеяться, что они не получили черепно-мозговых травм.

— Тогда им чертовски не повезло. — Я держалась за разгоревшуюся во мне злость, чтобы меня не стошнило. Из головы не выходили изломанные, дергающиеся на земле люди. — Они головорезы, сами виноваты.

— Даже если они выживут, это покушение на убийство, — выдавил Колдун, качая головой. — Мы попадем в тюрьму.

Моя рука дрожала у меня на коленях; я хлопнула по приборной панели ладонью.

— Не вздумай раскисать, Колдун! Ты знал, что такое может случиться.

— Я же веду машину! — заорал он в ответ. С визгом шин мы завернули на Саммит-стрит. — Если бы я психанул, то остановил бы грузовик и оставил тебя здесь одну!

— Тогда перестань говорить «ты раздавила их!», «мы попадем в тюрьму».

— Это реальная проблема...

Я пнула пяткой коробку под ногами.

— Хватит! В этой коробке отнюдь не припасы для вечеринки. Твоя девушка положила нам с собой пистолеты и гранаты. Если бы я воспользовалась ими, те парни пострадали бы точно так же. А если бы они умудрились увезти нас в укромное местечко, как планировали, мы оба сейчас лежали бы с разбитыми головами.

— Ты точно не знаешь... — начал Колдун.

— Я знаю. Они ни разу не озаботились нашей безопасностью, с тех пор как все закрутилось. И они собирались сокрушить нас, как тараканов. Просто им не повезло, что я успела первой. — Я сделала глубокий вдох. — Послушай, меня совсем не радует, что я только что чуть не убила двух человек. Честное слово. Но им следовало оставить нас в покое.

«К несчастью, — произнес Пал, — теперь они точно не оставят в покое тебя. И что не менее важно, они точно не оставят в покое меня. Могу поспорить, что еще до полуночи ты останешься без фамильяра».

— Как? Почему? — спросила я.

«Они только что получили доказательства, что я помогаю тебе нарушать закон. Теперь они могут подать жалобу моему наблюдателю. Тот потребует запись памяти одного из свидетелей, что займет не много времени. И затем меня насильно заберут из этого тела. Хорек, скорее всего, умрет от шока, но у него все равно давно уже не было собственной жизни».

— А что будет с тобой? — спросила я.

«Мой наблюдатель угрожал суровым наказанием, но не уточнял подробности».

— Мы можем что-то сделать? — в ужасе спросила я.

«Как это ни прискорбно, нет. Я положился на удачу, когда решил помочь тебе, и я проиграл. Постарайся, чтобы моя помощь не пропала даром, хорошо? Найди Купера и верни его».

— Хорошо, — ответила я. — Сколько у тебя времени?

«Если повезет, около двух часов. Если нет, то час».

— Что происходит? — спросил Колдун.

Грузовик свернул на шоссе 1-71.

— Пал в беде. Его заберут в тюрьму через час или два. Через сколько мы доедем до поляны?

— Чуть меньше часа на хорошей скорости и если не нарвемся на неприятности. — Колдун проскочил между двумя фургонами. — Люди Джордана не посмеют нам помешать, пока мы на шоссе — тут слишком много обычных свидетелей, но они могут позвонить в полицию, чтобы нас задержали.

— Чудесно. — Я уставилась невидящим взглядом на проезжающие машины, затем глянула на часы на приборной панели. Семь пятнадцать. Я перевела глаза на коробку под ногами.

— Так что из нашего арсенала мне надо использовать, чтобы остановить полицейскую машину?

Колдун одарил меня быстрым взглядом, полным тоски.

— Мы уже и так по уши в неприятностях — не стоит угрожать оружием полиции. Проколи им шину или что-нибудь в этом духе. Это остановит их, и доказать что-то будет сложно. Ведь Болтуны так могут?

— Попробую, — ответила я и достала из коробки старинный пистолет.

— Что ты собралась с ним делать? — спросил Колдун.

— Вот что. — Я приставила пистолет к его виску. — Я требую, чтобы ты довез меня до поляны без остановок, иначе я убью тебя. Вот так вот. — Я с достоинством положила пистолет обратно в коробку. — Теперь ты можешь честно сказать, что я заставила тебя помогать под угрозой смерти. Так что, если повезет, отделаешься условным заключением.

— По-моему, ты начинаешь сходить с ума. — На лице Колдуна застыло нервное, раздраженное выражение.

— Я считаю, что справляюсь с ситуацией с sangfroid, joie de vivre и je ne sais quoi[18] и прочими разновидностями французского самообладания. — Я опустила окно и подставила лицо свежему воздуху. В костюме из драконьей кожи я потела, и теплая, влажная кожа источала затхлый аромат, от которого свербело в носу. — В школе заклинаний меня ничему подобному не учили.

— Ты никогда не ходила в школу заклинаний, — ответил Колдун. — И больше не вздумай тыкать в меня пистолетом, или я заставлю тебя его съесть.

Машины перед нами начали останавливаться, шоссе превратилось в море красных тормозных огоньков.

Впереди на обоих полосах горели синие и красные мигалки.

Колдун нажал на педаль тормоза и выглянул из окна.

— Черт, полицейское заграждение.

— Не выношу этот шум.

Я начала шарить по полу в поисках перышка или клочка бумаги. Но нашла я кое-что получше: маленький игрушечный самолет из детского обеда в Макдоналдсе; Колдун пристрастился к ним в попытках есть поменьше.

Я подняла пластмассовый самолетик, закрыла глаза и завела речитатив из древних слов, обозначающих «полет». «Ровер» дернулся раз-другой и воспарил в воздух с грацией запущенного из катапульты дохлого слона.

— Ах ты! — воскликнул Колдун, когда машину затрясло с боку на бок. — Держи ее ровно! Напитки привязаны, но мой обед — нет.

Я зажала между ногами коробку с боеприпасами и продолжала речитатив. Мы миновали заграждение, полицейские в белых рубашках кричали, показывали пальцами, некоторые доставали пистолеты...

Меня откинуло на спинку сиденья, — казалось, что голова взорвалась фейерверком боли. Язык подергивался во рту. Я смутно почувствовала, что мы падаем.

«Джесси, проснись!» — пискнул Пал.

— Держись, держись! — кричал Колдун.

Я прорвалась сквозь оглушающую боль и подхватила речитатив. «Ровер» с грохотом приземлился на асфальт в пятидесяти ярдах за полицейским кордоном. Двигатель заглох от встречи с неведомым магическим барьером, который мы только что миновали.

Полицейские бросились к своим машинам, но семеро побежали за нами. Колдун повернул в зажигании ключ — мотор не заводился.

Я отчаянно пыталась придумать заклинание, которое нас спасет, но на ум ничего не приходило. Я засунула руку в коробку у ног, вытащила наугад гранату — желтый корпус делал ее похожей на толстую пчелу, — вытащила зубами чеку и швырнула что есть силы в полицейских.

Граната запрыгала по асфальту. Полицейские бросились врассыпную. Пчелиная граната взорвалась гигантским всплеском вязкой, медового цвета жидкости. Она покрыла пятерых полицейских, те заскользили, но вскоре приклеились к асфальту и замерли, как застывшие в янтаре насекомые.

Двое более ловких успели отскочить в сторону и приближались к «роверу» уже осторожнее, с нацеленными на нас пистолетами.

Колдун снова повернул ключ, и мотор с кашлем проснулся. Он дернул передачу и нажал педаль газа.

— Кидай красную! — крикнул он.

Я схватила одну из медно-красных гранат, выдернула чеку и бросила позади разгоняющегося «ровера». Она взорвалась с оглушительным грохотом, от которого заболели зубы и зазвенело в ушах. Когда фиолетовое облако развеялось, я увидела на шоссе позади нас огромный, несколько ярдов глубиной, кратер. Двоих последних полицейских взрывом сбило с ног.

Дальше мы с Колдуном ехали в молчании. Я мрачно смотрела в зеркало заднего вида, ожидая сирен и мигалок преследователей. Но они не появлялись. Мы миновала озеро Бакайе и свернули на Джонсонтаун-роуд. Каждую минуту я ожидала, что на нас обрушится новый магический барьер.

К югу от Флитауна Колдун свернул на вымощенную гравием деревенскую дорогу. За Хог-Раном с нее исчезло покрытие. Затем изрезанная колеями дорога несколько миль шла по дну заросшего лесом оврага и наконец вывела нас к пересечению с узкой, заросшей сорняками колеей, которая могла выглядеть точно так же и пятьдесят, и сто лет назад.

Колдун притормозил и повернул налево. Толстые узловатые ветви берез нависали над дорогой, отчего казалось, что наступила ночь.

Я только собиралась спросить, далеко ли еще ехать, как дорога вильнула влево, и передо мной раковым пятном на коже мира открылась выжженная поляна. От дома осталась только каменная кладка, которой когда-то был выложен подвал и обломанный клык трубы. Пол-акра земли вокруг подвала покрывала голая земля и исковерканные куски ржавого металла. На границе мертвой земли росли нездорового вида ядовитая ива и несколько чахлых поганок.

Колдун остановил «лендровер» на краю мертвого поля и выключил двигатель.

— Вот оно, — мрачно процедил он и кивнул на развалины дома. — Надо торопиться, скоро сюда нагрянут полицейские и люди Джордана. Легче всего открыть портал в подвале.

Несмотря на жару, меня пробрала дрожь.

Колдун потрогал бронзовый амулет на шее, снял его и протянул мне:

— Держи. Мне кажется, что его должна надеть ты.

— Почему? Что это? — спросила я.

— Это кулон, — прищурился он.

— Понятное дело. А еще что ты можешь сказать?

— Я не знаю. Думаю, что он принадлежал моей матери. — На мгновение его взгляд отдалился, но Колдун быстро взял в себя в руки и улыбнулся. — Пусть он принесет тебе удачу.

Я замялась, разглядывая блестящий амулет.

— Тебе приснилось, что надо отдать его мне?

— Да.

«Взять?» — спросила я Пала.

«Насколько я могу сказать, это всего лишь кулон, — ответил он. — На нем есть остатки странной магической ауры, но никаких заклятий».

Я взяла кулон и надела на шею.

— Подожди здесь, пока мы спустимся в подвал, — вслух сказала я Палу.

«Лучше я пойду с вами и помогу, пока я здесь», — запротестовал он.

— Джесси права, — вмешался Колдун. — Наверняка здесь полно змей, и ты им как раз на один укус.

Пал нехотя слез с моего плеча и уселся на подголовнике кресла. Я подхватила с заднего сиденья шлем, надела и застегнула под подбородком пряжку.

— Спасибо тебе за все, что ты сделал для меня, — сказала я Палу, открывая для него окно. — Мне очень жаль, что из-за меня ты попал в беду.

«Рад был помочь, — ответил он. — Я считаю, что поступил правильно, и уж в любом случае наши приключения гораздо достойнее той ошибки, из-за которой я попал в фамильяры».

— А что ты сделал? — спросила я.

«Это долгая и довольно постыдная история. Если мы когда-нибудь встретимся, я тебе расскажу».

— За тобой уже скоро придут?

«У меня есть около получаса».

— Надеюсь, что у тебя все будет хорошо. Надеюсь...

«Не волнуйся обо мне. Думай о том, как спасти Купера и вернуться самой. Сейчас это наиболее важно».

— Ладно. — Я замолчала, потом потянулась и почесала Пала за ухом. — Может, ты и паук, но я все равно тебя люблю. Спасибо за все. Мне никогда тебя не отблагодарить. До свидания, и я надеюсь, что когда-нибудь услышу твою историю.

Я повернулась к Колдуну:

— Пошли.

Он открыл дверцу со своей стороны и кивком указал на нетронутую холодильную камеру.

— Хочешь попить на дорожку? Не желаю казаться пессимистом, но это может быть твой последний шанс.

Я покачала головой:

— Лучше меня будет мучить в аду жажда, чем искать там туалет.

Колдун снял с холодильника обтягивающие его веревки, открыл крышку и вынул темную стеклянную бутылку с газировкой.

— Не против, если я попью?

— Нет.

Мы оставили Пала грустно смотреть нам вслед с подголовника и ступили на мертвую поляну. Когда мы подошли к границе серой земли, Колдун жестом остановил меня и встал справа.

— Возьми меня за руку, — сказал он. — На всякий случай. Если ты раньше такого не чувствовала, на тебя может сильно подействовать, лучше держись за меня.

Он сжал мою затянутую в перчатку руку; я сделала глубокий вдох и ступила на выжженную землю.

Мне показалось, что от ноги к голове пробежала молния. В голове взорвалась тьма, боль и внезапная паника, как оргазм безотчетного страха. В горле перехватило дыхание, и я думала, что упаду.

— Держись, — выдавил сквозь сжатые зубы Колдун. — Продолжай двигаться. Я надеюсь, что это пройдет.

Он провел меня до подвала. Колени все еще подгибались, но ужас постепенно отступал. Он оставил после себя дурное предчувствие, от которого желудок завязывало ледяным узлом. Подвал представлял собой большое углубление в форме буквы «L», тридцати или сорока футов в ширину. Стоявший над ним дом, наверное, поражал размерами. Вниз вели покрошившиеся бетонные ступени, и когда мы спустились по ним, я увидела, что посредине подвала вырыта выложенная камнями яма или колодец. Провал ограждали круглые стены в ярд высотой и закрывали квадратные ржавые дверцы, какие можно увидеть на старых подземных убежищах.

Петли дверей вбили в каменную кладку колодца, а сгнившие обломки досок закрывали щели между дверцами и камнями.

— И что они там хранили? — против воли вырвалось у меня.

Волосы встали дыбом: от колодца шла очень дурная аура.

— Я даже не хочу знать, — ответил Колдун, — но боюсь, что тебе придется. Это твой портал.

Он залез в карман своих брюк и достал небольшой кожаный мешочек. Вынул оттуда зажигалку и прядь волос.

— Волосы Купера, я срезал их несколько лет назад. Не знал, когда они могут пригодиться, но хранил на всякий случай.

Он ненадолго замолчал.

— Когда ты попадешь туда... ты же знаешь, что тебе нельзя ничего есть и пить?

— Знаю, — кивнула я.

— Хорошо. Дышать тем воздухом тоже не рекомендуется, но тут ничего не поделаешь. И постарайся ни к чему не прикасаться голыми руками. Всегда наблюдай за окружающим. И не вздумай заснуть — это еще хуже, чем съесть что-нибудь. Войдешь, найдешь Купера и возвращайся обратно как можно быстрее.

— Хм... И как мне вернуться?

— Да уж, важный момент.

Он поставил бутылку на пол и вытащил свободной рукой из кармана пару закрытых пробками стеклянных пробирок примерно с палец толщиной и четыре дюйма длиной. На стекле были выгравированы руны.

— Когда будешь готова, сломай одну из них и скажи «вернуться». Ломаются они легко. Главное, не потеряй и не разбей, пока не будешь готова к возвращению.

— Вроде несложно.

Я взяла пробирки и засунула их во внутренний карман куртки.

— Ладно, — произнес Колдун. — Ты готова?

— Более готова я уже не буду.

Колдун с натугой потянул на себя ржавую дверцу. Запертый внутри холодный, вонючий воздух ворвался в подвал, черная дыра колодца зияла как дырка от пули в освещенном луной черепе. Колдун прикрыл глаза и начал латинское заклинание. Я пожалела, что не понимаю ни слова. Воздух становился холоднее, плотнее, меня пробирала дрожь. Над головой собирались облака, вечернее небо темнело. На каменной стенке колодца заблестел иней, и тут Колдун щелкнул зажигалкой и поджег прядь волос Купера.

Она вспыхнула фиолетовым пламенем, а от колодца разошлась медленная ударная волна, как от взрыва подводной гранаты. Мне удалось удержаться на ногах, но порыв ветра засыпал глаза песком и грязью.

Когда я проморгалась, колодец светился той же отвратительной магией, отражением ада, которое Купер открыл в парке. Здоровый глаз не мог разглядеть внутри ничего, кроме абсолютной темноты. Камень видел водоворот оттенков, имени которым я даже не знала.

— Если заклинание сработало, портал простоит открытым не дольше минуты, но позволит вернуться в любое время, — сказал Колдун. — Но тебе надо отправляться немедля, пока он открыт.

— Хорошо.

Я сделала глубокий вдох и вспомнила Купера. Вспомнила его улыбку, смех, как прижималась к его теплой коже зимним утром. «Я люблю тебя. Я иду к тебе. Не умирай, я скоро приду».

Я шагнула на стенку колодца, помахала дрожащей рукой Колдуну и упала в портал.


Глава 19

ПАЛИМПСЕСТ

ЖАЛО


Когда Джесси и Колдун спустились в подвал, я уже не мог их видеть, но почувствовал ударную волну от открытия портала. Меня одновременно испугало и обрадовало, когда подвал осветился знакомой темной вспышкой; я понял, что Джесси прыгнула внутрь. И мой шипящий наблюдатель еще не вытащил меня из тела хорька. Что произойдет дальше, зависит от Джесси и Купера. Я готов пережить любое наказание, потому что меня утешает мысль, что я поступил правильно, выполнил свою работу и предназначение. Личный кодекс чести — одна из немногих привилегий, что у меня оставались, и я хотел сохранить ее любой ценой.

Облегчение погасло, как спичка в сердце цунами.

Совсем рядом кто-то выкрикнул слова, в которых я сразу узнал снятие массового заклинания скрытности.

На границе мертвого поля замерцали и стали видимыми двое из людей Джордана — те, кого Джесси подожгла в переулке. На боку у них висели пистолеты, а в руках они держали пневматические ружья; в коротких хромированных стволах отражалось затянутое облаками небо. От ружей исходило гудение мощных заклинаний. Через секунду на поляне появились полдюжины Талантов, и мои опасения лишь ухудшились, когда я разглядел среди них матушку Карен и одного из ее подростков, Джимми.

Воздух в двадцати ярдах над подвалом задрожал, и стал виден огромный оранжевый дракон — размах его крыльев достигал около пятидесяти футов. Он неуклюже хлопал крыльями, чтобы удержаться на месте, а на его спине лысый мужчина в одежде из драконьей кожи и защитных очках натягивал стальные цепи, служившие вожжами. Дракон недовольно грыз всунутый в огромную челюсть болт, к которому крепились вожжи, и загребал воздух орлиными лапами. Он издал сопровождавшийся облаком голубого пламени раздраженный пронзительный крик.

— Роско, что ты здесь делаешь? — прокричал из подвала Колдун.

— Оказываю поддержку с воздуха, — ответил Роско.

— Поддержку с воздуха?

— Я шериф Титус Вилсон! — проорал один из агентов Джордана. — Колдун, выходи с поднятыми руками. Данной мне Кругом старейшин Огайо властью я арестовываю тебя за покушение на убийство, пособничество преступнице и злоупотребление магией.

— Роско, змей ты подколодный! Если я отсюда выберусь, я надеру тебе задницу! — пригрозил Колдун.

— Извини, но сегодня меня поймали с грузом контрабандных реликвий. — В голосе Роско я не услышал искреннего сожаления. — Я не могу снова попасть в тюрьму. Я там плохо уживаюсь.

— Черт бы побрал тебя и твою неуживчивость!

— Колдун, последнее предупреждение! Выходи, или я буду считать, что ты оказываешь сопротивление аресту! — кричал Вилсон. — Руки за голову!

— Не заставляй меня сделать из тебя барбекю, — добавил Роско.

Бормоча под нос ругательства, Колдун подчинился. Он появился на ступеньках из подвала с заложенными за голову руками.

— Иди сюда и опустись на колени, — приказал Вилсон, держа Колдуна на прицеле.

Колдун обвел изумленным взглядом собравшихся на поляне Талантов.

— Мариетта? Чернодуб? Паули? Джинджер? Господи, матушка Карен? Что за черт?!

— Они пришли ко мне в дом и приказали нам с Джимми следовать за ними, или мы будем арестованы за неповиновение властям, — взволнованно объяснила матушка Карен. — Они ничего нам не объяснили, и я решила, что им нужен лекарь. Мне даже в голову не пришло, что я должна арестовать тебя.

— Черт!

Морщась, Колдун пересек границу мертвой земли и опустился на колени, по-прежнему держа руки за головой.

— Ты, — обратился Вилсон к женщине с холщовой сумкой на плече. Судя по рыжим волосам, это была Джинджер. — Открой сумку, которую я тебе дал, и засунь ему в рот кляп. А вы двое, — он ткнул пальцем в Паули и Чернодуба, — наденьте на него наручники. И затяните потуже.

С несчастным и непонимающим видом Джинджер открыла сумку и вынула тяжелые наручники, гудевшие от глушащих магию заклинаний. Она протянула их Талантам, но ни один из них не торопился их взять.

— Шевелитесь! — прикрикнул Вилсон. — Не заставляйте меня снова все разжевывать!

Один из мужчин — судя по замшевым сапогам с бахромой и кулону в форме дубового листа, Черно-дуб — взял наручники, подошел к Колдуну и сковал ему за спиной руки. Джинджер достала из сумки черный кожаный кляп. С выражением стыда на лице она поднесла его к лицу Колдуна, нежно пригладила ему волосы и застегнула кляп.

— Прости, дорогой, — прочитал я по ее губам.

— А что происходит и почему мы здесь? — дрожащим голосом спросил Джимми. — У вас что, своих людей нет?

Вилсон наградил Джимми мрачным взглядом.

— Происходит то, что вы выполняете свой гражданский долг и помогаете арестовать опасного преступника. И ты, мальчик, сейчас заткнешься к чертям собачьим, если не хочешь нажить неприятностей себе и своей приемной матери.

Вилсон повернулся к Чернодубу, Паули и Мариетте:

— Вы трое, доставайте заклинания.

Они послушались и вытащили из карманов узкие, намотанные на жезлы из красного дерева свитки.

— Спускайтесь в подвал и закройте портал, — продолжал Вилсон. — И пусть даже дурной запах не просочится с той стороны.

У меня шерсть встала дыбом, когда я понял, что Джордан собирается запереть Джесси в аду. И его действия выдавали тщательное планирование. Джордан заранее знал, где находится эта поляна. Кто ему сказал? Или Джордан давно знал о ней? Я отчаянно хотел связаться с Колдуном телепатически, но это было невозможно.

Трое Талантов вскрикнули от боли, когда ступили за границу мертвой зоны; Чернодуб едва не потерял сознание и не упал, но его подхватили под толстые руки и удержали.

— А ну-ка, хватит! — приказал Вилсон. — Шагайте. Свитки и так займут прорву времени; чем раньше начнете, тем раньше мы все отправимся по домам.

Вилсон повернулся к партнеру; тот стоял позади группы, видимо, для того, чтобы не дать сбежать кому-нибудь из друзей Колдуна.

— Брюс, проверь машину, — приказал Вилсон.

Брюс махнул рукой, поднял стоявший около ноги рюкзак и направился к «роверу». Я быстро спрятался под сиденьем, откуда мог наблюдать за происходящим.

Брюс натянул одноразовые латексные перчатки, всунулся в окно и положил свой рюкзак на заднее сиденье. Вытащил оттуда большое черное устройство в форме глаза. Я узнал самодельную бомбу, наполненную концентрированной желчью черных драконов; если ее приготовили по обычному рецепту, взрыв уничтожит практически все в радиусе полумили.

Брюс положил бомбу в ящик с гранатами, забрал свой рюкзак и, насвистывая, вернулся к Вилсону.

— Все чисто, — доложил он.

Я вскарабкался обратно на спинку сиденья и уставился через окно на матушку Карен и Джимми. Я не видел ни одной причины привозить мальчика и ее сюда... если только не для того, чтобы уничтожить свидетелей, которые видели и слышали другую половину истории.

Догадка поразила меня. Агенты Джордана собрали под предлогом помощи властям знакомых Джесси и Колдуна. Когда они закроют портал и Джесси окажется запертой в аду, они телепортируются и детонируют бомбу. Все свидетели погибнут. Джордан легко спихнет вину за взрыв на Колдуна или Опал, которая, скорее всего, сидела под арестом в баре, и назовут происшедшее несчастным случаем, вызванным безответственными отбросами общества. В живых не останется никого, кто сможет их опровергнуть.

Надо что-то делать, причем быстро. Может, я смогу предупредить матушку Карен. Но что сможет сделать она? Она безоружна и переживает за приемного ребенка. Тем не менее надо попытаться.

Я спрыгнул на сиденье, забрался по обивке дверцы и выпрыгнул в окно, больно стукнувшись о твердую землю. Побежал по сухой траве к матушке Карен...

...и мой дух вырвало из тела хорька, и я оказался в своем истинном теле в логове наблюдателя.

Старый белый змий свернулся в клубок возмущенной ярости на софе, только хвост торчал прямо, как нож мясника. Он злобно уставился на меня блестящими сапфировыми глазами.

— Нам не нравится, когда нам врут, паук. Глубина твоего падения дошла до предела глупости. Мне интересно, понимаешь ли ты, в какие неприятности ты себя загнал.

— Подождите, — сказал я. — Джордан вас обманывает...

— Ты обвиняешь Бенедикта Джордана? — язвительно переспросил змий. — Смешно. Я видел записи памяти его слуг. Я знаю, что задумали вы с девчонкой Шиммер. Тебе очень повезло, что люди, на которых она напала, не умерли от полученных ран.

— Погибнут невинные люди, — настаивал я. — Если вы мне не верите...

— Правильно, я не верю тебе, и это первое правдивое заявление, которое ты сделал...

— Посетите Землю, — в панике убеждал я, — и вы все увидите...

— Нет. Я не собираюсь делать ничего подобного. Ты собираешься обмануть меня и избежать заслуженного наказания. Дважды тебе меня не провести.

— Сэр, пожалуйста...

— Тихо, или я вырежу твой гнусный язык! Ты имеешь право еще на пятнадцать минут свободы, чтобы попрощаться; после этого ты вернешься в свое настоящее тело и отправишься в тюрьму для интенсивного перевоспитания. Надеюсь никогда больше не видеть твой омерзительный хитин и не слышать этот скрежет, который ты называешь речью!

Я очнулся в теле хорька; меня держали за хвост и раскачивали в воздухе. Брюс поднял меня к лицу и подозрительно прищурился. Я продолжал бессильно висеть с полуоткрытыми глазами и старался дышать как можно незаметнее.

— Я нашел хорька девчонки! — крикнул Брюс. — Кажется, его отозвали. Что делать с телом?

— Сломай ему шею, — ответил Вилсон. — На случай, если его пошлют обратно.

«О боже! — подумал я. — Мы пропали».


Глава 20

ПОДЗЕМНЫЙ МИР


Я не имела ни малейшего представления, что происходит с Палом, но сейчас меня занимали собственные проблемы. Пока я летела сквозь портал, с обеих сторон на меня давила вязкая темнота, а вакуум пытался вырвать из легких воздух и вскипятить кровь. В какой-то момент я уже не могла понять, падаю я или просто кручусь на месте, потерянная между мирами и обреченная на вечную смерть.

Вдруг меня швырнуло в сторону, и кожу обжег морозный воздух. Ноги с размаху коснулись заснеженной земли, и я могла бы устоять, но что-то дернуло меня за шею, и я рухнула, размахивая руками. Правая рука ударилась о выпуклую поверхность, и я почувствовала, как порвалась цепочка на шее.

Я упала на колени, больно стукнувшись о землю ладонями. Ладонями? Я глянула вниз: здоровый правый глаз видел лишь темноту, но левый показал мне две руки. Перчатка на правой руке слабо блестела в свете луны; я уперлась ею в зачехленный круглый предмет размером с канализационный люк.

Левая рука утонула в снегу; за исключением слишком белой кожи, она ничем не отличалась от правой. В полумраке снег выглядел нормально, но на ощупь казался очень пористым. Я чувствовала ледяную влагу.

«Черт, я же касаюсь снега голой рукой», — с тревогой поняла я, вспомнив предупреждения Колдуна. Я вскочила на ноги, быстро обтерла замерзшую ладонь о куртку из драконьей кожи и осмотрелась. Я стояла на маленькой полянке, окруженной темными деревьями. Они походили на те, что росли на мертвой земле, только гораздо выше. Мне стало интересно, будут ли их стволы такими же странными на ощупь, как и снег, но пробовать я не стала. Ничто не двигалось в засыпанном снегом лесу, и у меня появилось ощущение, что я нахожусь в одиночестве.

Висящая в небе полная луна была в два раза больше обычной. Какая-то ужасная космическая катастрофа расколола спутник на две половины; они беззвучно терлись друг о друга, посылая в атмосферу бесконечный поток метеоров, светящийся алой лунной кровью.

Хоть меня и не покидал страх, я решила, что пока я в безопасности, и поднесла к каменному глазу левую, руку. Я не увидела на коже шрамов, линии ладони казались родными и привычными. Моя рука, и тем не менее я чувствовала боль в том месте, где ее откусил демон. Рукав куртки удлинился и закрывал руку до запястья.

Я пошевелила пальцами и согнула запястье. Колдун говорил, что ад — это место обитания духов. Значит, моя рука действительно отросла или ее дух стал видимым? Я уставилась на обе руки и сменила несколько ракурсов зрения. Некоторые оказались совершенно невнятными, и я не могла разобрать, что же вижу, но в остальных я предстала себе в привычном виде. Только левая рука была прозрачно-белесой, а правая выглядела как обычно.

Я пришла к выводу, что заново обретенная рука всего лишь духовное продолжение моего тела. Не стоит доверять ей, если вдруг повисну на обрыве. Но как знать? Я нашла в кармане и надела вторую перчатку, на всякий случай.

Затем я наклонилась, чтобы рассмотреть, куда я приземлилась. Лунный свет блестел на огромной бронзовой тарелке. Я нашарила лямки, вытащила предмет из снега и поняла, что держу в руках щит. Через крупное, с кулак величиной, отверстие в щите еще свисали обрывки цепочки. Тут я заметила обмотанную кожей рукоять; при помощи медной проволоки к щиту был прикреплен короткий зачехленный меч.

Я просунула левую руку в лямки щита и осторожно вытащила меч правой. Он обладал хорошим балансом и приятным весом, с лезвием около тридцати дюймов длиной. На занятиях хапкидо у нас было несколько уроков по владению мечом — на них настояли помешанные на пиратах и ниндзя подростки. Я не считала себя мастером, но меч лежал в руке уверенно и удобно.

Колдун сказал, что кулон дала ему мать, может, заключенная в нем защита стала материальной в этом мире? Или на амулете все же висело заклинание, а Пал его не почувствовал?

«В любом случае пока что это место не выглядит страшным», — подумала я, разглядывая разбитую луну.

И тут кто-то зашумел, продираясь сквозь кусты. Я обернулась, вскинула меч и увидела, как на поляну выскочил бледный молодой человек с длинными, волнистыми светлыми волосами, одетый в куртку с бахромой из оленьей кожи. Он тяжело дышал, воздух вокруг него струился паром. Он согнулся и уперся руками в колени, стараясь восстановить дыхание. Под курткой проглядывала серая или красная футболка — я не могла разглядеть в лунном свете. Потертые, заправленные в высокие ботинки джинсы завершали наряд. Он напоминал солиста группы «The Who», и я решила, что сходство намеренное.

— Бенни! — воскликнул он, поднимая голову. Он смотрел на меня, но, казалось, не видел. — Я же сказал тебе идти домой! Тут что-то творится! Надо выбираться отсюда!

Он подбежал ко мне. Мне не хотелось его бить, так что я сделала шаг назад. Он нахмурился и ухватил меня за рукав.

— Не стой тут как дурак, Бенни, — настаивал юноша. Он потащил меня за собой. — Скоро начнется буря!

В деревьях поднимался ветер, и мне показалось, что я слышу, как стучит по листьям град, но звук чем-то меня смутил. Градины не шипят так громко, к тому же потянуло дымом. Я подняла голову.

Дождь из метеоров усилился, горящие камни бомбардировали лес. От засыпанных снегом ветвей поднимался дым. Темные листья вспыхивали оранжевым пламенем.

Я перестала сопротивляться и побежала рядом с молодым человеком.

— Ты не должен быть здесь, — сказал он. — Я думал, что отвез тебя домой. Не следовало приводить тебя сюда. Прости. — Он начал задыхаться, но бежал все быстрее.

— Ничего страшного, — из вежливости ответила я, ничего не понимая.

— Твой отец сделал страшную вещь, но мы никому не скажем. Сделаем, как посоветовала моя мать. Ты же никому не говорил?

— Нет, — ответила я.

— Молодец, — облегченно выдохнул он.

Мы выбежали на свежевспаханное поле. Шипение метеоров слышалось все ближе и ближе.

Парень споткнулся и согнулся от боли.

— О боже! Они идут за нами.

— Кто идет? — Я оглянулась на бегу.

Фронт метеоритной бури выступил из-за кромки леса. Остывающие лунные камни чернели, корка лопалась, и в воздухе из них вылуплялись темные крылатые создания.

В лунном свете я разглядела, что это крупные вороны с холодными бусинками глаз и жестокими кривыми клювами. Их все больше вылетало из леса, и вскоре нас преследовала плотная стая; птицы летели в полной тишине, если не считать шороха крыльев.

Молодой человек оглянулся на преследователей и громко всхлипнул. Но стоило ему отвлечься, как он попал ногой в скрытую под снегом яму и упал.

Я заспешила к нему на помощь; бежать по толстому слою снега было нелегко.

— Ты в порядке?

— Нет, не трогай меня! Беги! — Его лицо исказило настолько сильное горе, что я отпрянула.

Между нами и воронами оставалось около пятидесяти ярдов, и птицы быстро сокращали расстояние.

— Давай я помогу тебе встать...

— Нет! Бенни, беги, беги отсюда! Мне уже слишком поздно. — Он перекатился на колени и швырнул в меня куском льда, от которого я легко увернулась.

Я подняла перед собой щит, прикрыла глаза и начала читать заклинание, которое создаст вокруг нас защитную сферу. Но слова не шли. В этом месте древние языки не звучали, и моя магия блокировалась.

Парень смотрел на снег. По щекам его текли слезы.

— О боже! Мне надо было догадаться, что он делает! Мы должны были его остановить, должны были помочь Сиобхан и твоим братьям! А я поджег дом, чтобы никто не узнал, но я не могу забыть.

Он залез в карман куртки и вытащил старый револьвер. Не успела я запротестовать, как он приставил пистолет к груди и выстрелил. Его тело вздрогнуло, и он упал на бок.

— Беги, Бенни, — выдохнул он, зажимая рану на груди и с трудом втягивая воздух. — Убить себя — большой грех.

Я начала отступать, подняв перед собой щит и зажав в кулаке меч, но не могла отвести от него глаз.

Подлетевшие вороны кружились и ныряли над ним, как над лежащей у дороги падалью. Он слабо пытался прикрыть лицо. Птицы атаковали в жутковатой тишине. Когти и клювы рассекали кожаную куртку и джинсы стальными лезвиями. Вскоре тело парня закрыла хлопающая крыльями туча птиц. Я видела только, как скребет по снегу его правая рука.

Одна из ворон опустилась на землю рядом с его ладонью и жадно рассматривала пальцы. Она прихватила клювом кожу между большим и указательным пальцами и потянула. Бледная кожа сошла как перчатка, но под ней обнаружилась не человеческая плоть, а стройное копыто.

Юноша заметался, встал на четвереньки, стряхнул ворон и изорванную одежду. Передо мной стоял пятнистый олень-однолеток с короткими рогами. Сквозь стаю птиц я видела, что у перепуганного оленя на белой груди темнеет кровь от огнестрельной раны.

Большинство ворон напали на оленя с усилившейся жестокостью, но около двух десятков птиц повернули головы ко мне.

Я изо всех сил побежала прочь. Поле огибало небольшую рощу, и за поворотом я увидела большой трехэтажный дом в викторианском стиле. В окнах горел электрический свет, но комнаты скрывались за полупрозрачными занавесками.

Дом и по очертаниям, и по размерам выглядел как строение на мертвой поляне до пожара. Мне не особо хотелось заходить внутрь, но я знала, что если хочу найти Купера, то придется. К тому же быстро приближающаяся стая ворон не оставляла выбора.

Я проскочила дворик, взлетела по широким деревянным ступеням на крыльцо. С трудом остановилась перед парадными дверьми и забарабанила по ним рукоятью меча. Разбитые костяшки пальцев сильно болели, но я не обращала внимания.

— Эй! Есть кто-нибудь?

Дверь открыл высокий, безупречно выбритый мужчина во фланелевой рубашке и в джинсах. В коротких каштановых волосах проглядывала седина. Форма челюсти и широкие плечи напомнили мне о Колдуне, но улыбка и ледяные голубые глаза больше подошли бы мистеру Джордану.

— Здравствуй, что ты тут делаешь? — спросил он. Казалось, его совсем не удивила стоящая на его пороге женщина с мечом. Он взглянул через мое плечо на приближающихся к дому крылатых убийц. — Какая буря разыгралась!

— Да, очень сильная, — взволнованно согласилась я. — Можно мне войти?

— О, конечно, — ответил он. — Совсем не по-соседски оставить за дверьми такую красивую девушку, правда ведь?

Он широко распахнул дверь, и я проскочила под его рукой, как раз когда первая из ворон подлетала к крыльцу.

— Меня зовут Лейк, — представился мужчина.

Он захлопнул дверь и запер ее на засов. Через две секунды я услышала глухой стук, а затем звук царапающих по дереву клювов и когтей.

— Я тебя раньше не встречал, — продолжал Лейк. — Ты въехала в дом Мерфи ниже по дороге?

— Нет, я из города.

Я осматривала дом. Обстановка выглядела очень мило и прекрасно подходила деревенскому дому: безделушки в народном стиле, разноцветные вязаные пледы на спинках диванов, плетенные из шерсти коврики на натертом деревянном полу.

— Я приехала, чтобы найти потерявшегося в лесу друга.

— Надеюсь, твой друг нашел где переночевать. Ты можешь остаться здесь; наверху есть комната для гостей. Мы с женой как раз собирались поужинать... присоединишься к нам?

— Спасибо, с удовольствием, — ответила я, намереваясь вежливо посидеть за столом и ни к чему не прикасаться.

Лейк провел меня в столовую. На квадратном столе стоял деревенский ужин: картофельное пюре, соус, зеленые бобы, пышные бисквиты и огромная жареная индейка. Запах от еды шел восхитительный; несмотря на решимость ничего не есть, у меня слюнки потекли.

За столом уже сидела красивая сероглазая женщина лет тридцати-сорока в зеленом клетчатом платье. Длинные курчавые черные волосы были перехвачены в хвост, а на коленях она держала большую, не меньше тридцати дюймов высотой, фарфоровую куклу в синем сатиновом жакете и панталонах. Кукла выглядела точной копией картины Томаса Гейнсборо «Мальчик в голубом». Когда Лейк вошел в комнату, женщина не подняла глаз от макушки куклы. Ее нос и скулы напомнили мне о Купере.

В окно за стулом женщины ударилась птица. От шума я подскочила, но ни Лейк, ни женщина ничего не заметили. Еще удары и скрежет когтей: стая долетела до дома и вороны пытались пробраться внутрь. Хотя рама тряслась от ударов, но стекло они выбить не могли. Я надеялась, что в каминной трубе есть решетка.

— Присаживайся где хочешь. — Сам Лейк отодвинул себе стул во главе стола рядом с печальной женщиной.

— Чудесный стол. — Я старалась говорить спокойным голосом, но мне не удавалось.

Присесть так, чтобы на расстаться со щитом, было негде, и я засунула меч в приделанные к щиту ножны, отодвинув два стула напротив женщины. Осторожно поставила щит на левый из стульев и уселась на правый. Затем развернула щит так, чтобы при необходимости быстро выхватить меч.

— Может, тут и многовато еды для двоих, но мой сын Бенни завтра приезжает домой из школы, и мы хотели встретить его индейкой, — произнес Лейк. — Он может съесть столько сэндвичей с индейкой, сколько в нем весу. Сейчас он состоит в команде по лакроссу[19], а в прошлом году его выбрали лучшим полузащитником среди восьмых классов. Каждую четверть он получает почетную грамоту, а еще он самый высокий в своем классе.

— Вы и ваша жена, наверное, очень гордитесь им,— заметила я, оглядывая комнату.

Что это за место? Интуиция твердила, что это дом на поляне, каким он был тридцать лет назад, перед пожаром. Я мало знала об аде, но этот походил на чистилище, где измученные души снова и снова переживали события, приведшие к духовной катастрофе. Живой сериал кошмаров, что в прямом, что в переносном смысле.

В подобном аду души со временем получают очищение от бесконечного повторения прожитой боли и освобождаются. Или же им надоедает сидеть без дела, и они отправляются на охоту в мир живых. В любом случае тридцать лет — это долгий срок для такого чистилища. Что же их здесь держит? Пока что я не могла понять.

Если Купер и Колдун жили в этом доме, логично предположить, что с ними жили их родители или опекуны. Лейк совсем не походил на Купера. Но я могла легко предположить, что он был отцом Колдуна, а в печальной жене проглядывали черты обоих братьев.

Но кем был молодой человек, который превратился в оленя? И кто такой Бенни? Совершенно очевидно, что запертые в аду души ожидали, что однажды он к ним присоединится.

— О да, мы гордимся им, — сказал Лейк. Он улыбнулся жене широкой белозубой улыбкой политика. — Бенни когда-нибудь станет большим человеком в нашем штате, вот увидишь.

У меня подпрыгнуло сердце. Я видела эту улыбку на лице мистера Джордана. И тут меня накрыло понимание.

Бенни — сокращение от Бенедикта. Неужели мистер Джордан сводный брат Купера и родной брат Колдуна?

Что-то застучало по стеклу. Израненный, истекающий кровью молодой олень доковылял до окна и пытался отогнать ворон. Его рога скребли по раме, и я видела, что морду покрывает сеть царапин. Он уставился на меня печальными глазами и издал несколько пронзительных криков, будто пытался предупредить.

Лейк его не заметил. Он поднял миску с картофельным пюре и предложил мне:

— Попробуй. Это наша картошка, с фермы.

Соблюдая вежливость, я взяла миску и положила себе немного пюре. Я собиралась размазывать его по тарелке и делать вид, что ем.

Сквозь звук сражения под окном мне показалось, что я слышу плач. Он доносился из подвала.

Правый глаз, слепой и бесполезный в лесу, сейчас посылал в мозг невнятные проблески видений. Каменный глаз зачесался, как в доме у Колдуна, когда я заглянула в одейтту. Я начала подозревать, что данный ракурс не показывает мне всю картину. Я собралась с духом, перевела взгляд на женщину с куклой и с усилием сморгнула.

Одежда женщины изменилась на длинное пурпурное платье, которое когда-то выглядело величественно, но сейчас его покрывали пятна, а отделку из меха горностая выела моль. Она покачивалась на стуле и плакала; грязное лицо и спутанные кудри выглядели так, будто за ними не ухаживали неделями. На ее запястьях остались ссадины, как от кандалов. Она прижимала к себе большую куклу-марионетку. Лицо куклы не имело никаких черт, за исключением сделанных из синего стекла глаз.

Лейк стоял во главе стола в потрепанной горностаевой мантии, накинутой поверх грязного красного камзола и белой туники. Его голову украшала потускневшая медная корона.

— Не могу поверить, что мой сын родился от такой дурной ведьмы, как ты! — кричал он на плачущую женщину. — Ты же хотела его бросить, правда? Но однажды мой сын будет править миром, и ты ему поможешь. Его магия станет такой сильной, что никто не сможет с ним сравниться, слышишь? Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю!

Я отвернулась от вида его безумной ярости и вдруг заметила, что комната изменилась. Меня окружали серые каменные стены средневекового замка, а обеденный стол превратился в положенные на козлы доски. В железных креплениях потрескивали смолой факелы. Еда превратилась в дерево: индейка стала раскрашенным узловатым чурбаном, а картофельное пюре — опилками.

Король Лейк злобно повернулся ко мне.

— Почему ты не ешь? — рявкнул он. — Тебе не нравится моя еда?

— Нет, сэр, просто я не голодна...

— Врунья! — зарычал он. — Как ты смеешь лгать мне в моем доме?

Он занес кулак и начал двигаться ко мне. Я схватила меч, но, стоило мне дотронуться до металла, в мозгу возникло предупреждение. В таком образе Лейк казался более реальным, чем вежливый хозяин за столом, но как можно убить человека, который давно умер? Каменный глаз показал мне, как король Лейк выкидывает меня на крыльцо, на расправу жадной стае ворон. Я быстро проморгнула несколько странных ракурсов и снова оказалась в уютной деревенской столовой.

— Не заставляй себя есть, если ты не голодна, — сказал Лейк. — Ты выглядишь усталой; может, показать тебе комнату для гостей и ты ляжешь спать?

— Пожалуйста, — ответила я. Может, оставшись одна, я смогу найти способ пробраться в подвал. — Буду очень признательна.

Я подняла щит и меч, и Лейк провел меня из столовой к лестнице в коридоре.

— Бенни приедет около полудня, его привезет мой племянник Регги. Мы приготовили Бенни замечательный подарок на день рождения. Он уже совсем большой, почти мужчина. Мы хотим устроить ему особый день. Останешься на праздник? Бенни будет рад встрече с такой красивой женщиной.

Племянник Регги. Я вспомнила, что сказал мне молодой человек в лесу перед трансформацией, его одежду семидесятых годов. Значит, олень — это Регги и все еще пытается защитить свою семью от зла, которое довело его до самоубийства. Я все больше убеждалась, что Купер и Колдун жили именно в этом доме.

— Люблю праздники, — сказала я, не давая никаких обещаний. Я не знала, свяжет ли меня клятвой данное в этом месте нечаянное обещание, но лучше не рисковать.

Лейк открыл дверь в небольшую комнату: там стояли односпальная кровать, письменный стол и старая швейная машинка. Узкая дверь вела в маленькую ванную комнату — там над раковиной светился зеленым огоньком выключатель.

— Ничего особенного, но, надеюсь, тебе будет удобно, — сказал Лейк.

— Большое спасибо.

— Спи крепко! И пусть блохи не кусают! — Он резко захлопнул дверь, и я услышала, как задвинулся засов.

«Черт!»

Я потрясла дверную ручку, но она не открывалась. Навалилась изо всех сил на дверь — дверь не шелохнулась. Отлично. Просто замечательно. Я положила на кровать щит, затем присела перед дверью и внимательно осмотрела ручку в надежде найти винты и открутить ее. Ручка блестела гладкой литой медью. Петли находились снаружи, так что до них мне тоже не добраться.

Я встала и сделала глубокий вдох. Должен быть способ выбраться из комнаты, и желательно тихий способ, чтобы Лейк не узнал, что я затеваю. Я бросила взгляд на окно. Снаружи неуклюже парила крупная ворона и рассматривала меня холодными бусинками черных глаз. Она яростно стукнула клювом по стеклу, будто подтверждала, что не стоит высовываться. На крышу мне не выбраться, а ведь оттуда я могла бы спуститься по водосточной трубе.

Я уставилась на ворону. К ней начали подлетать собратья — одни кружились под окном, другие прыгали по подоконнику. И все с ненавистью смотрели на меня. Вскоре под моим окном соберется такая стая, что я не увижу света разбитой луны.

Повинуясь инстинкту, я перешла на ракурс, в котором видела безумного короля Лейка и деревянный пир. Уютная гостевая комната превратилась в голую средневековую темницу. Кровать стала кипой грязной соломы на деревянной скамье; в ванной стояло перемазанное ведро и имелась грубо выбитая дыра в полу. Окно вытянулось в высокую, узкую бойницу; ни один взрослый человек не смог бы протиснуться в нее, и тем не менее бойницу закрывала ржавая решетка.

Жмущиеся к решетке создания перестали напоминать птиц. На первый взгляд они походили на смоченные черными чернилами губки. Я вытащила из рожка один из факелов и поднесла к окну.

Из крупных пор губок местами высовывались жадные, похожие на щупальца языки. Другие поры представляли собой крохотные круглые рты. Они напомнили мне о миногах. И среди ртов и языков блестели глаза, еще чернее губчатой плоти. Я чувствовала глубокую, инстинктивную ненависть к странным созданиям, — наверное, такое чувствует выращенный в лаборатории мангуст, когда впервые в жизни встречается с коброй.

Я прищурилась, чтобы получше разглядеть маленьких монстров, и копалась в памяти в надежде вспомнить, кто они такие. Что-то не давало мне покоя, как скрывающаяся в мутных водах акула. Возможно, я читала о них в одном из древних справочников, но их название никак не приходило на ум.

Но пока я их разглядывала, я поняла, что от них исходит голодная, бестолковая энергия детенышей. Это всего лишь личинки или птенцы.

— И где же ваша мамочка? — спросила я.

В ответ они присосались к железной решетке и заклацали крохотными зубами.

Я отпрыгнула и чуть не уронила факел, но в этот момент щелкнул замок, и тяжелая дубовая дверь отворилась.

В дверях стояла кукла на шарнирах, которую я видела на коленях у печальной женщины; свет факела плясал в ее темных стеклянных глазах. Кукла поднесла палец к пустому лицу призывающим к тишине жестом и подложила под дверь деревянный кубик. Затем она шагнула в комнату — дверь закрылась, но кубик не дал замку защелкнуться.

— Кто ты? — прошептала я.

«Меня зовут Блю, — ответила кукла. Я поняла, что слышу ответы телепатически, как с фамильяром. — И я мальчик».

Он не выглядел обиженным, просто терпеливо поправил меня.

«Мой отец уложил меня спать, но я проснулся после того, как монстр запер нас здесь. Я так злился, когда маму обижали каждый день, что скоро во мне остались только плохие мысли. Тогда я отослал злую часть прочь, чтобы придумать, как выбраться отсюда, — сказал Блю. — Моя плохая половина сделала тебе больно; поэтому ты слышишь в голове все, что я говорю, потому что в тебе осталась часть меня».

Вутгангер. Блю был второй половиной демона, Тем, что осталось от изначальной души, неспособной чувствовать боль и ненависть. Я уставилась на странную, безликую куклу.

Что здесь происходит?


Глава 21

ПАЛИМПСЕСТ

РУЛЕТКА


Брюс подкинул меня в воздух и поймал за шею. Я почувствовал, как сильные пальцы сомкнулись на горле, собираясь выдавить из меня жизнь.

Изо всех сил я вцепился зубами в указательный палец агента и вонзил когти в нежную кожу запястья.

— Черт! — Брюс разжал руку.

Я упал на землю и ринулся бежать к ближайшим кустам. Брюс еще раз чертыхнулся, и я услышал за спиной звук вынимаемого из кобуры пистолета. Затем выстрел — и гравий рядом со мной разлетелся фонтаном. Я прыгнул под укрытие куста жимолости.

— Оставь его, — приказал Вилсон. — Не трать пули, ему все равно недолго осталось.

Я едва успел перевести дыхание, как ощутил резкую, тянущую боль глубоко внутри. Я никогда не чувствовал ничего подобного, но сразу же понял, что это означает. Тюремщики вытягивают мою душу из тела хорька, чтобы снова посадить за решетку.

«Нет. Нет, нет, нет!» Только не сейчас; я нужен Джесси, и матушке Карен, и Джимми. Но что я могу сделать?

Я вспомнил ту ночь, когда проснулся в теле хорька и когда Смоки превратился в подобие своего истинного образа. Я не знал, что такое возможно. Вместо того чтобы покинуть тело хорька, могу ли я обратить процесс и затянуть свою настоящую форму сюда? Смоки сошел с ума, но, может, на него подействовал шок от взрыва, а не травма от превращения.

Терять нечего, можно рискнуть. В теле хорька я слишком маленький и слабый, чтобы спасти Джесси и остальных Талантов. Но удастся ли здесь совершить превращение?

По телу прошелся еще один резкий спазм, и меня вырвало в настил из мертвых листьев под кустом. Хорек умирал. Скоро тюремщики заберут меня, сопротивление подарит мне лишь короткую и болезненную отсрочку.

Предположим, что смещение реальности, вызванное открытием портала, стало причиной случайного превращения Смоки. Сможет ли портал в здешнем подвале создать такой же эффект? И смогу ли я контролировать превращение и сохранить разум? Я встряхнулся; ответы я получу только после того, как попытаюсь.

Я выглянул из-под куста. В моем направлении никто не смотрел. Я сделал глубокий вдох и помчался к подвалу.

На границе мертвой земли меня пронзила невыносимая боль. Я чуть не потерял сознание и не смог удержаться на ногах...

Я открыл глаза и увидел себя в теле гуамо прикованным к бетонному полу. Надо мной стояли люди-охранники в серой форме с палочками и болевыми шестами...

Нет!

Я снова открыл глаза — перед ними одновременно стояли картины тюрьмы и отравленной поляны; крохотное сердце в груди хорька трепетало, прыгало и слабело...

— Он почти готов, — сказал один из охранников. — Когда он окончательно проснется, переведем его на пятый уровень для интенсивного перевоспитания.

Они собирались забрать мою магию и стереть память, превратить меня в бессловесный овощ, пригодный только для самой простой работы. Я не смогу вернуться в свое гнездо, к уважаемой должности в академии, и я не смогу спасти Джесси из ада Купера. Все, что я сделал за последние недели на Земле, пойдет прахом. В будущем меня не ждут ни геройские поступки, ни искупление грехов, ни даже простой памятник на могиле.

«Богиня, спаси меня», — подумал я. Мысли метались, как крысы в клетке, в поисках укрытия от неминуемой смерти.

И тут меня посетила одна простая, настолько незамысловатая идея, что меня потрясла ее кристальная ясность. В теле гуамо я начал напевать заклинание телепортации, которое давно знал наизусть. В теле хорька отбивал передними лапами магический такт, который в обычных обстоятельствах позволил бы духу временно вселиться в него для спиритуалистического сеанса.

— Что он делает? — закричал один из охранников. — Остановите его!

Но что бы они ни собирались со мной сделать, они опоздали. Тело гуамо сложилось в себя, а хорек начал расти, пушистая шкурка лопалась и заживала быстрее, чем успевал заметить глаз. Позвоночник с треском удлинялся, от него отрастали плоские ребра, из живота прорезались дополнительные ноги, а хвост отвалился, как у пойманной ящерицы. Превращение сопровождалось сладкой агонией — годы роста, спрессованные в три краткие секунды. Я становился чем-то новым, не гуамо и не хорьком, уникальным и не виденным доселе матушкой-Вселенной.

В сером свете мертвой поляны я поморгал двумя парами глаз, встряхнул лохматой головой и встал на восемь лап. Теперь боль проклятой земли переносилась гораздо легче; магическая сила вернулась ко мне в полной мере, и окружающая магия всего лишь отвлекала, но не вредила.

Переднюю пару лап покрывала шерсть, и их строение показалось мне слегка неправильным. Но по крайней мере, у меня снова появились руки, хотя на сей раз я обладал пятью пальцами, а не четырьмя, и заканчивались они грубыми клешнями, а не привычными деликатными иглами. И все же они принесут мне гораздо больше пользы, чем лапки хорька.

— Что это за чертовщина? — вскрикнул Вилсон.

— И что нам с ним делать? — спросил Брюс.

— Убей его! Идиот, я же не зря дал тебе пистолет.

Оба агента навели на меня зачарованные ружья и выстрелили. Я сделал быстрый жест, чтобы поднять перед собой магический щит. Пули зашипели и исчезли в нем.

Брюс и Вилсон обменялись отчаянными взглядами.

«А сейчас, дамы и господа, моя очередь», — подумал я, награждая их зубастой улыбкой.


Глава 22

ДЕТИ СИОБХАН


«Мои братья спят. Мы долго ждали, пока кто-то придет к нам на помощь», — сказала мне кукла.

Братья?

— Сколько вас?

«Нас семеро, но не все заперты здесь. Первенец был здесь только мысленно».

Первенец. Мистер Джордан примерно на семь лет старше Купера.

— Ты имеешь в виду Бенедикта? — спросила я.

«Да. Отец все ждет и ждет его, но Бенни не идет. Он мог бы спасти нас от этой участи. Второй сын сбежал вместе с седьмым, от которого осталась только тень. Но хватка отца сильна, и он притащил обратно второго, потому что Бенни никак не придет».

— Второй — это Купер?

«Да».

— Он еще жив?

Блю наклонил голову, деревянная шея хрустнула, а глаза заблестели.

«Ты все еще жива?»

Я замолчала. Сердце подпрыгнуло, а на ум пришла шальная мысль, что на самом деле я умерла, когда попала в ад. Ведь как я узнаю, жива или нет, пока не попытаюсь отсюда выйти?

— Да. Я жива, — твердо произнесла я вслух, чтобы убедить и его, и себя.

«Тогда он тоже жив. Пока. Как и братья».

— Молодой парень, которого я встретила в лесу, — это Регги?

«Он видел, что здесь произошло, — кивнул Блю. — И у него сломалась душа. На нем нет никакой вины, но он все равно возложил ее на себя».

— Сколько тебе лет?

«Мне почти исполнилось два, когда Лейк погрузил меня в сон. Он положил меня на полку как куклу, чтобы Купер потом принес меня в жертву».

— Что? Купер никогда не обидел бы ребенка!

«Он сам был ребенком и не знал, к чему готовит его Лейк. — Блю немного помолчал. — Но он не причинил зла ни мне, ни моим братьям. Мы спали заколдованным сном, когда монстр затащил нас сюда. Купер убил только одного из нас — того, кто сбежал и оставил здесь свою тень».

Поначалу я не понимала, о ком он говорит, но потом вспомнила о Колдуне и кусочке его души. Описание подходило. Но Блю утверждал, что Купер его убил.

Я закусила губу и покачала головой:

— Нет. Я тебе не верю. Ты... ты даже не человек. И тебе всего два года, а ты уже умеешь так хорошо говорить? Это обман.

«Но я вообще не могу говорить. — Блю дотронулся до пустого лица. — Ты просто слышишь мои мысли. И твой мозг превращает их в слова. Твой мозг рисует образ моего духа. Я не могу повлиять на то, как ты видишь меня».

Я потрясла головой, отказываясь верить.

«Ты не сможешь помочь нам, если не будешь мне верить. Даже Куперу. Тебе нужно спуститься в подвал. Тебе нужно встретиться с монстром, который нас тут запер, и тогда ты мне поверишь. Тебе надо увидеть, что здесь произошло. Все еще происходит, снова и снова, с нашими родителями».

Глубоко внутри я знала, что Блю говорит правду, но мне надо было убедиться.

— Ладно, — сказала я и подняла с соломы щит и меч. — Пошли в подвал.

Блю открыл дверь, вытащил кубик, пропустил меня в коридор и захлопнул замок.

«Только тихо. Лейк разозлится, если услышит нас. Я сделал тайный проход, откуда ты сможешь все увидеть.

Лейк уложил меня спать с остальными, но через какое-то время мой ум проснулся, хотя тело по-прежнему спало. Когда я отослал прочь плохую половину, я начал думать и сумел придумать план. И когда вернулся Купер, я стащил немного его магии.

Я почувствовал, когда моя плохая половина напала на тебя. Мне будто снился сон, но я не спал. И тогда я понял, что ты придешь сюда или, по крайней мере, попытаешься. Так что я сделал для тебя одно место, чтобы ты смогла понять, что здесь происходит, и найти способ забрать нас отсюда».

«Почему я?» — невольно подумалось мне.

«Потому что ты можешь сопротивляться тому, что здесь происходит. — Очевидно, Блю слышал мои мысли. — Я могу что-то делать, только когда монстр спит. Когда он просыпается, мне надо превращаться в спящую куклу на руках матери. Купер вообще не мог сопротивляться; когда он вспомнил, что сделал со своим братом, его охватывала вина. Ему тоже надо было отослать плохие чувства прочь».

Блю с дрожью остановился.

«Мне пора спать. Иди до конца коридора и там за стенной панелью найдешь скрытую лестницу в подвал. Поставь панель на место, когда зайдешь за нее. И что бы ты ни делала, он не должен тебя услышать».

И в мгновение ока Блю растаял в воздухе.

Он? Кого Блю имел в виду? Мне показалось, что он говорит не о Лейке. Я облизнула сухие губы, мечтая о глотке воды, и начала тихонько красться по темному коридору. Беспрепятственно дошла до обшитой деревянными панелями стены и по очереди ощупала их, пока не нашла отстающий край. От одного рывка панель отошла от стены.

За ней пряталась лестница с мелкими узкими ступеньками, ее слабо освещал идущий из подвала свет. Чтобы скрыть проход, мне пришлось зажать щит под мышкой и отползать по лестнице на четвереньках, пока я заталкивала панель на место. На лестнице пахло пылью и плесенью, а под коленями что-то хрустело.

Я спустилась в отделанный деревом коридор с холодным каменным полом. С потолка свисали железные канделябры с мигающими свечами. В стене было вырезано много узких окон, настолько низких, что мне пришлось пригнуться, чтобы заглянуть в них. Но в любом случае они больше подходили по росту взрослому, чем лестница.

Покрепче перехватив щит, я подошла к первому окну и заглянула внутрь. Я увидела жену Лейка, она пряталась за изножьем кровати, прижимая к себе завернутого в голубое одеяло младенца. В дверях стоял злой как черт Лейк и держал за ворот мужчину без сознания.

— Ты правда думала, что я никогда не узнаю, что это не мой ребенок, Сиобхан? — рявкнул он.

Он прошептал заклинание, и мужчину швырнуло через комнату к ногам женщины. Он застонал и перевернулся на спину. Черты разбитого, распухшего лица безошибочно напоминали черты Купера.

— Говори, женщина! — выкрикнул Лейк. — Ты предпочтешь Корвуса? Ты бросишь мужа и своего первенца и уйдешь к этому развратному мерзавцу?

— Нет, — плакала женщина. — Просто так получилось.

— Надо же! Ты поскользнулась на кухне и приземлилась ему прямо на пенис?

— У нас была всего лишь одна ночь, — оправдывалась она. — Моя мать умерла, а ты уехал в Европу. — Ее голос прерывался от отчаяния и страха. — Я никогда не брошу тебя и Бенни. Я люблю вас.

Красивое лицо Лейка потемнело от безумия, которое напугало меня даже через стекло. Казалось, что через стены комнату наполняет холодная тень зла.

— Любишь нас? Это смешно. Ты опозорила меня, опозорила нашего сына! Мне придется отослать Бенни в школу, подальше от твоего дурного влияния. Ты всего лишь белая шлюха.

— Не убивай нас! — молила она.

— Убить тебя?! Мою драгоценную женушку?! И твоего ненаглядного бастарда?! Что ты! Я не убью тебя. Я всего лишь хочу подарить моей любимой то, что она желает больше всего на свете. И если поступки говорят сами за себя — а так и есть, — больше всего тебе хочется спать с этим куском дерьма при любой возможности и рожать от него детей. И твое желание исполнится, даже не сомневайся.

Окно потемнело. Я двинулась к следующему записанному воспоминанию. Лейк стоял в подвале — он выглядел еще безумнее, чем раньше. В одной руке он сжимал бутылку виски, в другой — волшебную палочку. Корвус лопатой копал яму в полу.

— Шевелись, урод! — сказал Лейк, когда Корвус остановился передохнуть. — Я не разрешал тебе останавливаться.

— Послушай, — взмолился Корвус. — Прости, что я спал с твоей женщиной. Я был пьян. Это случилось всего один раз. Я не думал, что она забеременеет.

— Можешь извиняться сколько угодно, но ты выроешь эту яму.

Корвус поднял покрытые волдырями, кровоточащие руки.

— Дай мне хотя бы перчатки!

— Получишь перчатки, когда протрешь до кости. И не раньше.

Я двинулась к следующему окну. Яма была вырыта и обложена камнями: примерно шесть футов диаметром, двенадцать глубиной. Я узнала в ней колодец, через который попала в этот ад. Корвус и Сиобхан, голые, смотрели из ямы на Лейка, который стоял на краю колодца и держал в руках темноволосого младенца. Тот выглядел здоровым и ухоженным и не подозревал, что угрожает его родителям.

— Я хочу увидеть, как вы кувыркаетесь, — приказал ровным голосом Лейк.

— Ты с ума сошел! — Корвус похудел, у него выступали скулы, а руки и спину покрывали свежие царапины.

— Давай, жеребец! Твоему мальчику нужен братик, чтобы было с кем поиграть. Разве не так, подкидыш ты мой? — засюсюкал Лейк с младенцем.

— Дорогой, пожалуйста. — Лицо Сиобхан вытянулось, будто она плакала так много, что у нее закончились слезы. — Прости, что мои друзья решили проведать меня. Я попросила их уехать, как ты и сказал. Они ничего не подозревают и больше не появятся здесь.

Лейк даже не услышал ее.

— Я хочу увидеть, как вы строгаете детишек, иначе маленький Купер вылетит с чердака на дорогу. Как ты думаешь, он выживет? Думаешь, твой мальчик умеет летать? — Лейк начал подбрасывать ребенка и напевать: — Окошко, окошко на третьем этаже. Вверх-вниз, вверх-вниз!

С содроганием я отодвинулась. В следующем окне ребенок в подгузнике играл на бетонном полу подвала с деревянными кубиками. Рядом лежала большая тряпичная кукла. Пол покрывали нарисованные мелом сложные символы и иероглифы; я видела некоторые из них на татуировках Купера.

Рядом с трехлетним Купером присел Лейк и протянул ему острый стилет.

— Аккуратнее, не порежься. Ты помнишь слова, которым я тебя научил? — спросил Лейк.

— Да. — Купер завороженно вертел в руках нож.

— И что ты будешь делать, когда скажешь слова?

— Разрежу шею и живот кукле, — послушно ответил Купер. — Себя нельзя резать.

— Отлично! — воскликнул Лейк, будто они закончили веселую игру. — Ты хороший мальчик, и твой брат Бенни будет очень рад, что ты готовишься помочь ему стать большим человеком.

— А как я сделаю его большим человеком?

— У Блю есть сила; он родился с ней, как и ты. Но он не заслуживает ее, так что сегодня после занятий я положу его спать, чтобы он больше не вырастал. И однажды, когда ты подрастешь — но не слишком — и Бенни станет мужчиной, мы сделаем все по-настоящему. Ты скажешь слова, и, когда ты разрежешь шею Блю, ты получишь его силу. И потом ты будешь отдавать ее Бенни. Только он не должен знать, что мы затеяли, — это сюрприз. И тогда накопленная тобой сила сделает его самым большим человеком в мире, а его душа останется нетронутой.

— Он будет большим-пребольшим?

— Большим-пребольшим!

Лейк встал и подошел к столу, на котором стояла полированная музыкальная шкатулка. Поднял крышку, и по подвалу разлились звуки «Двенадцати дней Рождества».

— Бенни любит эту песенку! — в восторге запрыгал Купер.

— Правильно. А теперь возьми куклу и покажи мне, какой ты хороший мальчик.

Я отошла от окна. Боже ты мой! Лейк придумал, как превратить Купера в живую батарейку, научил его ритуалам черной магии, чтобы впитывать магическую энергию младших братьев. Что за извращенец способен придумать такое?

Я подошла к следующему окну.

В углу спальни рыдала Сиобхан.

— Малыш Блю... — всхлипывала она.

В комнату вошел Лейк со спящим заколдованным сном Блю, неподвижным и красивым, как фарфоровая кукла.

— Прекрати реветь, женщина, с ним ничего не случилось. Он просто спит. Ему ничего не угрожает, пока не придет время его убить.

Я поморщилась и перешла к следующей сцене.

Корвус сидел на дне колодца и смотрел на Лейка красными от слез глазами.

— Ты чокнутый придурок, — всхлипнул он.

— Не могу же я дать тебе убежать. — Лейк невозмутимо швырнул в яму пилу и два мотка резинового жгута. — Отрежь ноги чуть выше колена. И поверь, лучше не жди, пока я спущусь и сделаю это сам.

Я отпрянула от окна и ринулась к следующему.

Лейк провел свою не реагирующую ни на что жену в ванную и стянул с нее грязное платье. Ее исхудавшее тело покрывали пролежни.

— Мне самому это не очень по душе, — жизнерадостно сообщил он, — но выбора нет, ведь мерзавец Корвус взял и умер. Нам нужен седьмой сын, или заклинание не сработает. Так что придется мне заняться супружескими обязанностями.

Я снова передвинулась.

Купер, в возрасте шести или семи лет, рыдал в подушку. Он лежал на кровати в загоне для собак в углу подвала. Комнату восемь на восемь футов украшали лишь голые кирпичные стены.

— Я не хочу делать им больно, — плакал он.

— Ты сделаешь, как я тебе говорю, или мне придется убить твою мать, — ответил Лейк. Он стоял в тени у запертой двери загона. — И ты же не хочешь, чтобы я ее убил?

— Н-нет.

— Плохо, что мне пришлось запереть тебя здесь, чтобы ты не сбежал. — Лейк выступил на свет и покачал головой. — Весь в отца.

— Я вижу его по ночам. Он злится из-за того, что я должен убить моих братьев.

— Конечно он злится, идиот!

— Может, мы его похороним как полагается? Ему не нравится морозильник.

— Мне наплевать, что ему нравится, а что нет! — В голосе Лейк зазвучала злость, и я видела, как Купер сжался от страха. — Заткнись и делай, как тебе говорят. И скоро все закончится.

Эта сцена, в отличие от остальных, не потемнела. Она повторялась снова и снова, прокручивая передо мной глубокое горе мальчика. Через несколько минут, полная сострадания к ребенку и ярости на его мучителя, я двинулась к последнему окну.

Купер, ненамного старше, стоял на коленях в жертвенной комнате. Он смотрел на тело девятимесячного младенца. Висящий на шее ребенка талисман в форме меча и щита заливала кровь. Старая музыкальная шкатулка наигрывала ненавистную рождественскую песню. Рядом с Купером со скрещенными на груди руками стоял довольный Лейк. У его ног лежала мертвая Сиобхан, а неподалеку четверо младенцев спали заколдованным сном.

На глаза Купера навернулись слезы, его губы беззвучно двигались. Что-то назревало внутри него, что-то темное и слишком сильное для такого маленького ребенка.

— Хорошая работа, — произнес Лейк. Судя по всему, он не чувствовал надвигающейся опасности. — Один готов, на подходе еще четверо. Завтра приедет Бенни, и больше тебе не придется этим заниматься. Когда он будет дома, набросишься на меня, как я тебе говорил, и Бенни меня спасет. Ему придется убить тебя, но ты же не против? У мертвых нет кошмаров.

А мой сын станет героем, который спас любящего отца от спятившего сводного братца, так что он унаследует всю накопленную тобой силу и духи не смогут вмешаться. Это будет лучший подарок на день рождения, который я могу для него сделать.

Купер уронил нож, запрокинул голову и завыл. Лейк зажал руками уши и упал на колени. На груди Купера расцвела горячая роза — она взорвалась с силой, от которой с пола первого этажа сорвало доски. Взрывная волна швырнула Лейка в стену; сломанной куклой он сполз на бетонный пол.

Когда осела пыль, Купер дотронулся до раны на шее брата, и она затянулась. Глаза младенца открылись. Потрясенный, Купер бережно поднял его на руки.

— Прости, прости, — шептал он, неуклюже поглаживая ребенка по спине. — Я не хотел делать тебе больно, я позабочусь о тебе, мама всегда меня так учила...

Он поднялся по ступеням и вышел в яркий свет открытой парадной двери.

Из стен просочилась живая темная тень, тронула тела Лейка, Сиобхан и четверых спящих детей, затем затянула их в свою черноту.

Окна потемнели. Осталось только одно, где маленький Купер плакал в своей спальне. Я вернулась к нему и сменила несколько ракурсов.

В одном из них на крошечной кровати свернулся взрослый Купер. Он опустил голову на руки и дрожал.

Меня охватила радость. Купер был здесь и, судя по всему, живой. Я застучала по стеклу ладонью.

— Купер! Это я, Джесси! Вставай! Я пришла за тобой!

Он не слышал меня или слишком глубоко погрузился в свое горе, чтобы ответить.

Я заколотила по окну рукоятью меча в надежде выбить стекло. Оно даже не треснуло.

— Купер, приди в себя! Нам нужно убираться отсюда!

Коридор содрогнулся, как живое существо. Голые лампочки на секунду погасли, а когда они снова зажглись, потолок оказался неожиданно высоко, горящие в канделябрах свечи висели далекими звездами, а на месте лестницы появилась огромная дубовая дверь — вход в замок великана.

Она распахнулась, и внутрь ступил король Лейк — страшный и темный, в кожаном доспехе и мантии. По меньшей мере в два раза выше меня, он казался таким большим, каким запомнил его младенец Блю. В руке король держал топор палача с ржавым лезвием не меньше моего щита.

— Тебе не нравится мое гостеприимство? — проревел он. — Тебе хватает наглости шнырять по углам, где тебе нечего делать? Может, твой отец не научил тебя манерам, но я тебя воспитаю.

Он пересек коридор с невероятной для таких размеров скоростью, и я едва успела вскинуть щит навстречу опускающемуся топору. От лязга стали в ушах зазвенело. Щит выдержал, но удар отбросил меня к стене.

Я вскочила на ноги и изо всех сил ткнула Лейка мечом в бедро, где, по моим расчетам, находилась артерия. Будто я вонзила меч в набитое опилками чучело — ни боли, ни крови, ни реакции.

Меч застрял в его ноге, Лейк дернулся, и рукоять выскочила у меня из рук. Он снова замахнулся топором, метясь по моей шее. Я увернулась. Удар задел клепки на затылке шлема, и тот соскочил с моей головы и со звоном покатился по полу.

Воздух тут же стал холодным и удушающим. Я прыгнула за шлемом — мне некуда было даже укрыться, некуда бежать. Я сделала ошибку, когда начала сражаться с Лейком, но он напал так быстро. Если я вернусь к его вежливому двойнику, он перестанет атаковать? Или тот двойник пропал, когда я ответила ударом на удар?

Я увернулась от следующего удара, схватила шлем и нацепила на голову. Я снова могла дышать и начала переключать различные ракурсы... и остановилась на одном из странных, темных фрагментов, которого не понимала до сего момента. Но сейчас, оглядывая Лейка и коридор, я осознала, что гляжу внутрь, видя необычное строение окружающего меня мира, и это вовсе не дом, стены сделаны не из дерева, они вообще ни из чего не сделаны, а огромный король Лейк и его топор так же вещественны, как слепленная из снов кукла.

Кукла Лейк снова замахнулась на меня воздушным топором. Я сделала глубокий вдох и дунула на него изо всех сил. Он мигнул, как пламя свечи, и погас, развеялся облаком дурного запаха, но и мой меч с лязгом упал на пол.

Теперь я видела, что представляет собой меч: инструмент мести, напитанный пролитой во время ритуала магической энергией Колдуна и страхом его матери. Каменный глаз чесался, и я вернулась к ракурсу с призраками. В отражении на лезвии меча я увидела последний разумный поступок Сиобхан: она благословила амулет и надела его на шею Блю, прежде чем того отнесли в подвал, в надежде, что он спасет ребенка. Но ее магия не сработала так, как предполагалось. Лейк в насмешку надевал его на всех спящих детей, пока очередь не дошла до Колдуна; возможно, он намеревался передать амулет любимому сыну.

В голове проворачивалось все, что я видела в подвале: картины менялись как в калейдоскопе. Странное превращение Регги, неотступное горе Купера, жуткие преступления Лейка... и тут, в аду, демон Блю и желание взрослых повторять ужасы прошлого. Сперва я думала, что ведущей силой чистилища является злобный дух Лейка, что именно он заставляет остальных снова и снова переживать худшие воспоминания. Но сейчас я поняла, что дух Лейка настолько выдохся, что от него практически ничего не осталось. Он всего лишь марионетка теней, лишенная души и воли, и, скорее всего, стал таким еще задолго до смерти.

Но чья рука управляла Лейком с такой нечеловеческой жестокостью?

Я вернулась к изображению строения и огляделась сквозь иллюзию стен. Недалеко лежал свернувшийся в клубок Купер и дрожал от мучившего его кошмара. Он был изнурен и, похоже, ничего не воспринимал, но выглядел настоящим. Сзади я разглядела силуэты четверых детей, тоже настоящих, — заколдованные братья ярко сияли живым светом. Три остальных духа блекло мигали: Корвус, Сиобхан и Регги. Они мертвы, но у них осталась надежда покинуть чистилище.

Один из детей повернулся ко мне.

«Ты видишь?» — спросил мягкий, шелестящий голосок Блю.

Я заглянула за мутный мираж дома и увидела, что снаружи по-прежнему кружат темные губчатые создания, плотные и настоящие.

— Где ваша мамочка? — прошептала я.

По наитию я глянула вниз и там увидела настолько жуткое существо, что чуть не подпрыгнула. Под полом шевелилась жирная туша — огромная, вялая копия маленьких монстров за окном, покрытая зубами и порами черная губка размером с ад.

В голове наконец-то всплыл курс демонологии, который я забросила на втором году колледжа. Передо мной аглофаг, Подстрекатель, питающийся негативной энергией, демон-паразит, который подталкивает другие создания к жестокости и доводит до смерти. Если представить ад в виде паутины, то в центре ее сидит толстый паук Подстрекатель.

Дух Сиобхан замигал; казалось, она хочет привлечь мое внимание. Я вернулась в ракурс с призраками. Я видела, как Лейк ругается с ней из-за ночи с Корвусом, — обычная супружеская ссора. Она должна была привести к слезам и ругани, паре-тройке напряженных месяцев, о которых они потом забыли бы. Но в лес забрел голодный Подстрекатель и почуял вкусную боль. Почуял в Лейке темное семя, высокомерие и склонность к жестокости, которую тот сам от себя скрывал, но Подстрекатель взлелеял и использовал. Я видела, как Подстрекатель протиснулся в трещину фундамента, растекся по стенам, отравляя воздух и заглушая магию, и заразил Лейка злобным безумием.

— Я тебя вижу, — сказала я Подстрекателю, переключаясь на архитектурный ракурс. — И я вижу, что ты сделал. Ты больше не сможешь меня обмануть.

— Чего тебе надо? — злобно спросил демон.

— Отпусти эти души.

Подстрекатель дернулся, будто пытался стряхнуть меня.

— Это мой ад. Я его сделал! Найди себе свой, если так хочется, дворняжка!

Меня не испугали ни его ярость, ни прозвище. В первый раз в жизни я четко знала, что надо сделать, и думала только об этом.

— Отпусти их, или я уничтожу тебя и твоих детей, как мерзких червяков.

Подстрекатель издал похожий на смех звук.

— Уничтожишь? Это невозможно.

— Я предлагала тебе пощаду.

Я схватила меч Сиобхан и воткнула в тело Подстрекателя. Он вошел будто в жирную грязь, а рана задымилась проснувшимся вулканом.

Я вытащила меч из маслянистой плоти и взмахнула, рассекая первую волну детенышей, оглушая остальных щитом. Мерзкие маленькие чудовища лопались, как мухи на ветровом стекле. Рубя и размахивая, я шла сквозь прозрачные стены к тому месту, где лежал Купер с братьями. Видя смерть своих собратьев, личинки неуверенно остановились. Судя по всему, у них наблюдались зачатки разума.

— Дорогой, проснись! — закричала я Куперу. — Я знаю, что тебе больно, но ты больше не ребенок! Все давно закончилось! И мне нужна твоя помощь, чтобы выбраться отсюда.

Он медленно открыл полные слез глаза.

— Я хотел, чтобы они жили, — прошептал он.

— Они все еще живы! Вставай и держись за меня.

Купер смог лишь перекатиться на колени, но он дотянулся и ухватил меня за ногу. Я швырнула щит в гущу личинок и обеими руками воткнула меч в Подстрекателя, раскачивая лезвие, чтобы добраться до сердца демона.

И я увидела его: оранжевый комок пульсирующей, горящей магмы. Я схватила Купера за руку правой рукой и глубоко засунула левый кулак в сердце Подстрекателя.

Демон закричал, когда я добралась до источника его темной силы; она пронеслась по мне внезапным ударом молнии. Он кормился людской болью тысячелетиями. Я почувствовала заклинания, при помощи которых он не давал магии и внешнему миру проникнуть в ад. Каменный глаз показал мне всю подноготную его махинаций.

Ноздри заполнило вонью плоти Подстрекателя и горящей перчатки из драконьей кожи. Призрачную руку жгла бесконечная боль, но я знала, что давление магии на меня больше не действует. А физическая боль уже не могла меня остановить. Я принялась напевать древние слова, которые отменяли наложенные на ад заклинания, одно за другим. Мир начал содрогаться в апокалипсисе.

Все еще напевая, я перевела силы Подстрекателя в Купера. Он охнул, когда по телу пронесся поток магической энергии.

«Разберись с ней, — подумала я, надеясь, что подсознательно он услышит меня. — Помоги своим братьям. Ты сможешь. Ты всю жизнь ждал, когда сможешь им помочь, — не подведи их».

Купер начал читать чистое, мощное заклинание жизни, любви и прощения — он смог начать его только сейчас, когда я пришла помочь и защитить его. Братья сгрудились возле него, впитывая передаваемую мной энергию.

Личинки усыхали и падали. Я зарылась глубже в пылающее сердце, одновременно пытаясь раздавить его и высосать из умирающего демона остатки силы.

Огромная туша исходящего паром Подстрекателя начала складываться, как гаснущее солнце. Руке становилось все горячее, боль нарастала, делаясь невыносимой. Мне казалось, что сердце демона растекается по моим костям. Не уверена, что смогла бы отдернуть руку, даже если бы захотела.

Купер с братьями быстро впитывали силу; светящиеся силуэты детей оживали и наполнялись бледной младенческой плотью. Купер протянул им руки, и они схватились за него.

В небе открывались дыры, в них ускользали духи взрослых. В любую секунду ад рухнет и погребет нас здесь. Все еще сжимая запястье Купера, я дернула другой рукой и вытащила ее из сердца демона. Засунула в карман куртки и нащупала одну из наполненных землей пробирок Колдуна.

— Вернуться! — крикнула я и сломала стекло.


Глава 23

ПАЛИМПСЕСТ

ЛЕГЧЕ ЛЕГКОГО


Мои челюсти сомкнулись на шее шерифа Вилсона. Я встряхнул его что есть силы и почувствовал, как с хрустом переломился позвоночник. Отшвырнул тело Вилсона и уставился на сидящего верхом на драконе Роско. Тот пожал плечами, отдал мне честь и дернул вожжи, посылая дракона в небо.

Связанный Колдун лежал на траве рядом с матушкой Карен, Джимми и Джинджер. В обрушенном подвале Чернодуб, Паули и Манетта читали свитки, чтобы навсегда запечатать портал. Второй агент Джордана, Брюс, бежал к коричневому джипу, скрытому за деревьями. Я не знал, собирается он вызвать подкрепление или телепортироваться, детонировав перед этим оставленную в машине Колдуна бомбу.

Я не мог оставить бомбу на произвол судьбы, но и нельзя рисковать тем, что Таланты закроют для Джесси портал. Я обыскал карманы Вилсона, нашел ключи от наручников и помчался к Колдуну. Стоявшие рядом испуганно отступили, а я освободил брата Купера от оков.

Колдун расстегнул кляп и зашвырнул его в кусты, размял челюсть и сплюнул на траву.

— Никогда не думал, что буду рад видеть такую жуткую морду.

Я ткнул когтистым пальцем в направлении подвала и постучал по запястью, как по часам.

— Ага. Я остановлю их, — сказал Колдун. Он прекрасно понял мою пантомиму. — Карен, Джимми, идите со мной. Джесси и Куперу понадобится ваша помощь, если они сумеют вернуться.

— А мне что делать? — дрожащим голосом спросила Джинджер.

Она со страхом смотрела на меня.

— Иди с паучком, ему может понадобиться твоя помощь, если тут появятся еще агенты Джордана. Постарайся ему помочь, хорошо?

Колдун побежал через поляну, крича во все горло:

— Перестаньте, ребята, остановите заклинание!

Я побежал к «лендроверу» и вытащил подложенную Брюсом бомбу. Черный металлический глаз весил около трех фунтов и умещался в ладони. Я не видел ни швов, ни фитиля, который можно было бы оторвать.

— Это бомба? — спросила подбежавшая Джинджер.

Я кивнул.

— Ты сможешь ее обезвредить?

Я постарался изобразить пожатие плечами — это сложно, когда у тебя нет плеч.

— Дай взглянуть. — Она чуть покраснела. — Я... э-э-э... баловалась с ними в школе. С маленькими, конечно. И я не имею отношения к той монашке из католической школы, которая взорвалась напротив моего дома... это все тот Лаутермилк виноват. Извини. Я много говорю, когда нервничаю. Просто ты большой и страшный.

Я положил бомбу в ее протянутые руки. Джинджер прикусила губу и нахмурилась, разглядывая гладкий корпус. Она провела пальцем по одному участку, который, на мой взгляд, ничем не отличался от остальных, и надавила. Оттуда выскочил фитиль.

— Видишь? Легче легкого. — Джинджер выдернула фитиль и отбросила в кусты.

Я не знал, как ее поблагодарить, поэтому бережно похлопал по голове. Затем собрался с духом и бегом пересек мертвую поляну. На половине пути земля содрогнулась, и воздух внезапно стал ледяным. Двери в ад Купера отворялись; я надеялся, что из них появится Джесси.


Глава 24

ВОЗВРАЩЕНИЕ ДЖЕССИ


Возвращение оказалось быстрым и жестоким. Только что я прижималась к Куперу в сердце ревущего ледяного смерча, и вот я уже стою на четвереньках на грязном бетонном полу. На одну короткую, волшебную секунду мне показалось, что левая рука снова при мне. Но тут сухие листья вокруг пальцев задымились и вспыхнули, и в ту же секунду рука и предплечье зарделись ярким светом лавы — светом сердца убитого демона.

Я отшатнулась и поднялась на колени. Левая рука все меньше походила на человеческую: пальцы превращались в скрещенные языки красной и фиолетовой плазмы. Рукав куртки из драконьей кожи съежился и поднялся до локтя, где заканчивалась настоящая рука, но манжета дымилась, моя кожа темнела. Я не чувствовала боли, лишь сильный жар двигался по руке и с каждым ударом сердца посылал в мозг мучительную вспышку: одну из сцен издевательства, учиненного Подстрекателем над бесчисленными жертвами в сотнях адов, где он гнездился, пока не выпивал их досуха.

Не сразу я поняла, что не все звуки существуют только в моем воображении. Я оглянулась и увидела лежащего у стены колодца голого Купера и троих в высшей степени живых пищащих младенцев. Купер не двигался, я даже не заметила, чтобы он дышал. Рядом с ним стоял светловолосый, голубоглазый ребенок и рассматривал все вокруг с застывшим и в то же время любопытным выражением.

Я подползла к Куперу, зубами содрала с правой руки перчатку — только тут я вспомнила, что перчатка и одежда перепачканы горькой кровью Подстрекателя, — и нащупала пульс. От моего прикосновения Купер вздохнул и слабо застонал, но не проснулся. Я откинула со лба его курчавые волосы и ощупала голову и шею в поисках ран, но ничего не нашла.

«Джесси?» — Голос Пала странно расплывался.

Я обернулась. На кирпичной стенке колодца стоял огромный волосатый монстр с восьмью лапами, отдаленно напоминающий паука. Снизу черного, покрытого хитиновым панцирем живота располагался двойной ряд дыхалец. Голова с четырьмя глазами напоминала саблезубого тигра, увиденного наркоманом в разгар галлюцинаций. Но окраска меха осталась как у хорька.

Я несколько раз сморгнула в надежде, что видение пропадет и надо всего лишь прочистить голову от лживого яда Подстрекателя. Но во всех ракурсах чудище не менялось.

— Боже мой, — прохрипела я. Горло саднило, будто я не разговаривала несколько лет. — Пал, это ты?

«Боюсь, что да», — кивнул монстр.

Рядом с Палом возникла матушка Карен, — к счастью, она ничуть не изменилась. Она с открытым ртом уставилась на меня и остальных пришельцев.

— Ох ты господи! — воскликнула Карен, спускаясь по ступенькам. — Что это за дети?

— Это братья Купера, — ответила я.

Мне показалось, что я слышу взмахи кожистых крыльев высоко над головой.

К поляне летела дюжина одетых в доспехи драконов с наездниками. Подкрепление от Круга старейшин. Они были в трех-четырех минутах полета.

Непрошенной в голове возникла картина: насаженный на колья над горящим полем дракон кричал и извивался. Его грызли личинки Подстрекателя. Колени ослабли, а левая рука накалилась. Что я вытянула из демона?

— Ты в порядке?

Я обнаружила, что согнулась пополам, а встревоженная матушка Карен заглядывает мне в лицо.

— Все хорошо, — соврала я сквозь сжатые зубы. — Это... все вместе... долгая история. Драконы. Надо с ними разобраться.

Я заставила себя встать. Рука пылала, языки огня трещали, как пожар в лесу, а плечо болело. Часть лавового сердца Подстрекателя проникла в меня и пожирала изнутри. Я не знала, сколько у меня осталось времени.

Карен подняла одного из младенцев и укачивала, чтобы он замолчал.

— Эти дети...

— Позаботься о них. Люби их. Мне надо идти. Я взобралась по ступеням, и Пал бочком подбежал ко мне.

«Ты в порядке?» — спросил он странным, новым голосом.

«О господи, я совсем не в порядке, — подумала я. Я боялась, что закричу, если начну говорить вслух. — Мне кажется, что я умираю. Но Купер жив. Я вытащила его из ада. Его и братьев. Сволочь Джордан оставил их там. Он знал, что они там, и бросил их».

«Что с ними случилось? — спросил Пал. — Что случилось с Купером? Откуда эти дети?»

«Ты правда хочешь узнать?»

Он подумал, поморгал и кивнул.

Попытаться рассказать о случившемся казалось невозможным: у нас не было времени и я все равно не смогла бы подобрать слова. Темные видения накатывали все чаще и сильнее, я с трудом их подавляла. Они толпились на краю сознания, как личинки Подстрекателя у окна. Я подняла пылающую руку, прошептала древнее слово «реликвия» и выпустила воспоминание, которое Подстрекатель забрал у Корвуса. Оно полетело завитком голубой плазмы к Палу, опустилось ему на лоб и растворилось.

Пал отшатнулся, потряс головой, будто его ужалили, и упал на колени в приступе тошноты. Хотя я сочувствовала его отвращению, в глубине души я жалела, что не передала ему сцену побольше: она принесла бы мне значительное облегчение.

«Там поселился аглофаг, — мысленно пояснила я. — И прежде чем его убить, я вытянула у него сердце, чтобы освободить братьев Купера и подарить им жизнь, которой они еще не видели».

Драконы подлетали все ближе, огромные красные твари в бронзовых доспехах. Сидящие на них наездники держали магические шесты, ружья и гранатометы. Круг старейшин явно подготовился истребить любых чудовищ и демонов, которые могли вылезти из ада Купера.

Я набрала воздуха, чтобы закричать, что здесь дети, черт побери, и объяснить, что произошло, но изо рта вырвалась длинная тирада злобных ругательств. Не в состоянии остановиться, я выкрикивала проклятия, от которых волосы вставали дыбом, и вскоре уже кричала на языке Подстрекателя, а наездники прицеливались, и, прежде чем я поняла, что делаю, я подняла пылающую руку.

Слова лились не переставая, и с ними выходила поглощенная от Подстрекателя энергия. С ладони срывались шары фиолетовой плазмы и вспыхивали в небе фейерверком, осыпая наездников жгучей энергией моих воспоминаний о мучениях и боли. Люди и драконы разбегались, а тем, кому досталось сильнее других, колотили с безумными вскриками по воздуху, забыв о задании и оружии.

Я почувствовала краткое облегчение, но в мозгу уже поднимались новые ужасы на замену выплеснутых. Неужели им не будет конца?

Над головой полыхнула яркая вспышка, и в небе разверзлась обрамленная молниями дыра. Огромный кристальный Виртус начал неспешный спуск на землю.

«Все хуже и хуже. Надо бежать». — Пал потянул меня за куртку.

— Я никуда не пойду, — услышала я свой голос и вырвалась из его лап.

Холодные алмазные глаза Виртуса уставились на меня.

— Ты нарушила наши приказы! — прогремел он. — Ты нарушила запрет на использование некромансии! Тебя и всех, кто пришел с тобой из мира аглофага, необходимо уничтожить.

— Погоди! — крикнула я. — Мистер Джордан...

— Все, что ты скажешь, не имеет значения.

Холодное пренебрежение разъярило меня до глубины души. Я даже не сразу обрела дар речи.

— Но он обманул тебя! Вот почему все так получилось!

— Его прошлые действия нас не заботят.

— Как ты можешь так говорить? — закричала я. В ушах звенела кровь.

В ответ Виртус запустил мне в голову яркое щупальце плазмы, быстрое, как пуля. Я не успевала пригнуться. Не успевала убежать. Инстинктивно я вскинула левую руку.

Щупальце встретилось с пылающей ладонью вспышкой искр, соскользнуло и метнулось к моему сердцу. Я перехватила его и намотала на запястье. Искры сыпались ярко-голубым фонтаном, ледяным и обжигающим одновременно, и мне пришлось прикрыть лицо правой рукой, чтобы не ослепнуть. Куртка из драконьей кожи дымилась. Не зная, что делать дальше, я изо всех сил дернула щупальце.

Виртус поднял меня высоко в воздух. Я насмерть вцепилась в него.

— То, что здесь случилось, имеет значение! — кричала я, пока он пытался стряхнуть меня на землю. — Джордан должен был помочь...

— Джордан выполнял приказы. — Рокочущий голос Виртуса наполнял все пространство вокруг меня. — Выполнял, пока не вмешалась ты. Ты несешь в себе беспорядок. И я уничтожу тебя. Ничто больше не имеет для тебя значения.

Нет! Я заставлю этого хладнокровного духа воздуха понять, какую несправедливость сотворил Джордан со своей семьей, даже если это будет стоить мне жизни. Я бросила быстрый взгляд вверх — пульсирующее сердце Виртуса нависало надо мной, огромное, как машина.

Меня невольно пробрала дрожь от такой схожести между нашими духами-хранителями и убитым мной Подстрекателем. Но времени на раздумья не осталось. Я начала заклинание. Отпустила щупальце и принялась перекачивать худшие воспоминания в сердце Виртуса.

Я падала, падала, но продолжала бомбардировать Виртуса черной энергией, от которой никак не могла избавиться. Дух не обладал жалостью, чтобы почувствовать животный ужас воспоминаний, но я видела, что он замирает и содрогается. Жалко, что вот-вот я расшибусь в лепешку, — меня не отпускала уверенность, что я произвела на этого надутого павлина неизгладимое впечатление.

Где-то внизу заиграл странную мелодию скрипящий, расстроенный орган.

Падение замедлялось и наконец остановилось, и неожиданно я снова начала подниматься к Виртусу, покачиваясь на клавишном заклинании.

«Что сработало на Подстрекателе, может сработать и на Виртусе, — сказал мне Пал. — Не медли, иначе мы все умрем».

Я поднялась к сердцу духа и запустила в него левую руку. От сотрясения у меня чуть не вылетели зубы, а Виртус издал звук, похожий на столкновение двух несущихся на полной скорости поездов.

Голову наполнили чуждые математические формулы, холодные расчеты, на которые мне потребовались бы сотни лет, механика истинного ясновидения и предсказания будущего. Я сумела понять лишь крохотную долю гигантского всплеска картин и информации. Она пугала и вдохновляла меня, ужасала и приводила в восторг.

Столько миров, столько вариантов будущего, и человечество близко к тому, чтобы стать в центре Вселенной. Талантливые варвары, которых Виртусы боялись настолько, насколько они умели бояться. Но им поручили священную задачу пастухов, так что им, хоть и с сожалением, пришлось отказаться от уничтожения расы Талантов. Ограничивая Таланты и вмешиваясь в их жизнь, Виртусы выполняли свою задачу и в то же время придерживались древней обязанности — помогать голым обезьянам подняться над грязью их происхождения.

Но кто управлял Виртусами? Этого я не видела.

И еще в них жил другой страх. Они боялись меня задолго до того, как Купера затянуло в ад.

Я попыталась подсмотреть глубже, но смертельно раненный Виртус увернулся от меня. Он начал падать на землю, увлекая за собой и меня.

Мелодия Пала окрепла, отнесла меня на безопасное расстояние.

Я смотрела, как огромный Виртус упал на мертвую поляну; алмазные глаза потрескались, пробитое сердце дымилось на сухой земле. В моем огне еще текла его сила, соединяя меня с остатками жизни в его теле. Я сконцентрировалась, подняла руку, пошевелила пальцами. Остатки Виртуса поднялись в воздух, образовали нестройные орбиты и затанцевали.

Но тут мое внимание рассеялось, и тело Виртуса снова рухнуло. Оно растаяло математическим туманом и растворилось в освещенном закатным солнцем небе.

«Мне показалось или ты действительно это сделала? — спросил Пал. Он песней опустил меня на траву рядом с собой. — Ты превратила Виртуса в свою марионетку».

— Наверное, да.

Поток ледяной логики Виртуса очистил мой мозг от засевшей там тьмы. Оставленные Подстрекателем ужасы превратились в застывших в янтаре скорпионов. Я могла поднести их к свету и рассмотреть либо задвинуть в дальний угол и забыть о них. Сейчас они ничем мне не угрожали, но я знала, что, если сломать их холодную скорлупу, они оживут. Теперь они стали моим оружием.

Я перевела взгляд на пламенеющую руку. Огонь успокоился, он больше не обжигал одежду и не угрожал поглотить меня безвозвратно.

Но моя злость за то, что сделали со мной, Купером и детьми, не утихла. Она даже не уменьшилась.

«Людям не следует доверять такую силу», — произнес Пал восхищенно и немного испуганно.

Правой рукой я задумчиво потерла чешуйчатые шрамы под каменным глазом. Вспомнила, как Подстрекатель назвал меня дворняжкой.

— Может, я не совсем человек. Виртус... я почувствовала, что он опасается меня и Купера. Опасается того, на что мы способны.

«И надо же, ты его убила, — в мысленном голосе Пала звучали истерические нотки. — Так что можно сказать, что его страхи имели под собой основание».

— Ну убила. Подумаешь! Наверняка волшебникам иногда везет в таких делах.

«На самом деле нет. Я никогда не слышал, чтобы любое смертное существо сумело причинить существенный вред Виртусу, а тем более убить его».

— А...

Я обернулась. Матушка Карен и Колдун вывели из подвала выживших. Карен и еще пара людей, которых я смутно помнила по бару Колдуна, держали на руках детей. Сам Колдун и мужчина в замшевых сапогах с бахромой несли обмякшее тело все еще находящегося без сознания Купера. Все Таланты смотрели на нас с Палом со смесью потрясения, восхищения и страха.

— Теперь за мной придет отряд Виртусов? — спросила я Пала.

«Возможно, но, если честно, я плохо представляю их порядки, — ответил он. — Поэтому я не знаю, что нам теперь делать».

— Плохо. — Я посмотрела под ноги.

На земле лежали пергамент и перо мистера Джордана.

Я расхохоталась.

«Что?» — спросил Пал.

— Какая неприятность! Мы забыли обновить заклинание передачи анафемы. — Со смехом я указала на магический договор. Я переключилась на ракурс, в котором видела архитектуру ада Купера. Вокруг пергамента кружились прозрачные заклинания. — Что за бюрократия, которая продолжает работать, когда она уже совсем не нужна? Как думаешь, если я подпишу, он оставит нас в покое? Лучше поздно, чем никогда, верно?

Я наклонилась, взяла в правую руку перо и написала четким почерком «Отвали» на линии подписи. Надпись исчезла. На ее месте на краткое время проявились слова «Требуется настоящая подпись», затем исчезли и они.

— Как скажете, — ответила я, подписалась и скомкала договор в пламенной руке.

«Что ты вытворяешь?» — спросил Пал.

— Я думаю, что сейчас известие дойдет до хозяина.

Не спуская с договора каменного глаза, я прошептала древнее слово «следить». В голове мелькнула картинка — мистер Джордан сидит за столом в роскошной библиотеке, в обрамлении полок с книгами и развешанных по стенам древних доспехов. Особняк стоял в Бексли — богатой части города, куда людей моего класса приглашали крайне редко. Я там не была, но знала, что смогу проследить за заклинаниями до их конечной цели.

— Карен! Колдун! — закричала я. — Вы сможете доставить всех в город?

— Думаю, да, — дрожащим голосом ответила Карен. — А что ты собираешься делать?

Я помахала пером.

— Пришло время для еще одной беседы с мистером Джорданом.

— Им понадобится «лендровер». Ты знаешь летающую мелодию? — повернулась я к Палу.

Тот кивнул.

— Хватит горючего, чтобы доставить нас в город?

«Думаю, да».

Он опустился на колени, и я забралась на лохматую спину, где, поерзав, сумела удобно устроиться между двумя позвонками. Он запел другую мелодию, согнул ноги и прыгнул в небо.


Глава 25

НЕБОЛЬШАЯ БЕСЕДА


Мы с Палом уносились в закат, мои волосы развевались по ветру, а сердце замирало от парения над миром. Я бы получила большее наслаждение от полета, если бы не сжимала зубы в ожидании, что вот-вот нагрянут полчища Виртусов. Но никто нас не преследовал, и на полпути к Колумбусу я начала успокаиваться. И тут я поняла, что в воздухе за нами следят другие создания, хотя и не приближаются. Я подозревала, что это наездники на драконах, скрытые под заклинанием невидимости.

Невидимости.

— Черт, нас же могут увидеть! — закричала я Палу, когда он начал спускаться к Бексли.

«Я не могу поддерживать более одного заклинания, — ответил он. — Займись невидимостью сама».

Я представила, как обычные люди сидят на крылечках, наслаждаются прохладным вечерним ветерком, пьют лимонад или пенное пиво. И вдруг поднимают глаза и видят женщину с огненной рукой верхом на огромном паукообразном чудовище. Что они сделают? Будут показывать пальцами и кричать? Позвонят в полицию и на телевидение? Или поклянутся бросить пить?

А может, бросят равнодушный взгляд и примут в сумерках паука и всадницу за метеорологический зонд.

— Да и черт с ними! — сказала я Палу. — Пусть видят что хотят. Я больше не играю по правилам.

И черт с Джорданом. Я еще не решила, что сделаю, когда наконец до него доберусь, главным образом потому, что старалась вообще выбросить Джордана из головы. Меня раздражало малейшее воспоминание о его самодовольной улыбке. И тут огонь на руке вспыхнул, и мне пришлось поднять ее над головой, чтобы не обжечь Пала. От пантомимы, изображающей статую Свободы, разболелось плечо, поэтому я начала думать о другом. Например, о том, что делать, если нам с Палом повстречается несколько Виртусов.

Следуя заклинанию на договоре, мы опустились в круглый, вымощенный гравием внутренний дворик рядом с кирпичным особняком. На широком, украшенном белыми колоннами парадном крыльце стоял пожилой мужчина во фраке и белых перчатках. Судя по исходящим от него ощущениям — не Талант. За его спиной возвышалась двойная дверь красного дерева с ручками в форме головы египетских львов.

— Вы мисс Шиммер? — спросил мужчина, когда я слезла со спины Пала.

Он говорил с британским акцентом. Надо было догадаться, что Джордан привезет себе настоящего дворецкого. Элитный сукин сын. От злости рука снова вспыхнула.

— А где остальные люди Джордана? — спросила я.

Я пыталась сохранять спокойствие и пригасить потрескивающее под рукавом пламя.

— Служащие мистера Джордана закончили работу и разошлись по домам. В предвкушении вашего визита он отослал жену и детей к друзьям. Я не знаю, где они находятся, так что не смогу вам сказать, независимо от оказываемого на меня... воздействия.

Его слова меня огорошили. Он принимал меня за какое-то чудовище? Я перевела взгляд на залитую ихором одежду и вздохнула.

— Я не собираюсь причинять вам вред. Где Джордан?

— Мистер Джордан ожидает вас в библиотеке. Прошу вас следовать за мной. Боюсь, что ваш... компаньон не пройдет в дверь.

Я поглядела на Пала.

«Останешься здесь?»

«Останусь, но как же ты?»

Я закусила губу и подергала пряжку шлема.

«Мне может понадобиться помощь, смотря как пойдет разговор. Сможешь?..»

«Я буду знать, где ты находишься. Если возникнет нужда, я проломлю крышу и приду к тебе».

«Хорошо».

Я шагнула к дворецкому:

— Пошли.

Пожилой джентльмен провел меня в просторное, освещенное канделябрами фойе.

— Не хотите ли прохладительных напитков? Я приготовил сангрию.

— Нет, спасибо.

Я с опаской оглядывалась вокруг и не удивилась бы, если бы обнаружила в особняке средних размеров гарнизон. Но если Джордан узнал, что я убила Виртуса... что ж, по крайней мере, он дорожил некоторыми членами своей семьи и побеспокоился о них. Меня ужасало, что он считал, будто я могу причинить вред его детям, но что взять с недалекого мерзавца. Он не стеснялся подвергать страданиям невинных детей, если это входило в его планы.

Моя рука вспыхнула, от нее загорелся гобелен. Черт! Я сделала несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться. Джордан ожидает, что я разгромлю его дом, потому что сам так поступил с моим. Не спорю, мне бы очень хотелось спалить его особняк, но я решила, что поступлю достойнее его и буду спать спокойно. Возможно.

— Мистер Джордан ожидает вас внутри, — произнес дворецкий и открыл застекленную дверь в просторную, отделанную деревянными панелями библиотеку, которую я видела, когда сожгла договор.

Я пошла внутрь. Джордан застыл за своим столом в дальнем конце комнаты, спиной к окну. Его руки неподвижно лежали перед ним на столе.

— Добрый вечер, мисс Шиммер. — Он наградил меня широкой свойской улыбкой. Я решила, что он тренировал ее для судей и жюри.

— Здравствуй, Бенни, — бросила я на него ледяной взгляд.

— Рад видеть, что ты пережила недавние приключения.

— Так я и поверила. — Я подошла к столу. Меня обнадежило, что рука пока не выходит из-под контроля. — Удивлена, что ты все еще здесь.

— Я решил, что после всего происшедшего нам надо поговорить. Наедине.

— Как мудро. Но тебе следовало приехать к сгоревшему дому, а не посылать своих агентов и Виртуса. Тогда бы мне не пришлось убивать бедолагу.

— Виртус напал на тебя по своей воле. Я не могу контролировать его действия. — Он замолчал и сделал глубокий вдох. — Должен признать, что я не справился с ситуацией. Я действовал согласно информации, которая оказалась катастрофически неверной. Мне хотелось бы загладить вину и компенсировать те страдания, через которые ты прошла за последние недели.

— Компенсировать? Смешно. — Я нахмурилась. — Но не стесняйся, расскажи, как ты хочешь загладить все, что натворил. Мне может понравиться.

— Все обвинения против тебя и Купера Маррона будут сняты. Я могу гарантировать, что вы избавитесь от всех преследований, потому что общество понимает, что ты поступила так, как считала нужным, и у тебя не было другого выбора.

— А Виртусы? Они согласятся с такие выводом?

— Мне придется приложить усилия, но уверен, что смогу убедить их в своей правоте.

Он снова сверкнул белозубой улыбкой, и во мне поднялась волна ярости. Рука вспыхнула, но на сей раз я не пыталась ее погасить.

— Недостаточно.

Джордан даже глазом не моргнул.

— Мы найдем лучших лекарей, чтобы избавить тебя от проклятия, — он кивком указал на мою руку, — и вернуть тебе прежний внешний вид.

— Уже лучше, но это только начало, — ответила я.

— Все конфискованное вернут тебе в превосходном состоянии и выплатят возмещение за утерянное имущество. До окончания университета ты получишь кредит на крупную сумму, — продолжал он. — И чтобы загладить неудобства, причиненные обыском в квартире и лесном домике, ми выбрали для вас уютный дом в Шорт-Норде, где вы сможете жить сколько пожелаете. Без арендной платы.

— А как насчет работы, с которой меня уволили?

— Поскольку ты доказала, что являешься умным, изобретательным и сильным Талантом, я хотел бы предложить тебе место в защитной команде Круга старейшин. Ты будешь защищать обычное население от демонов, оборотней, вампиров и прочих опасных существ. Что скажешь о моем предложении? — закончил он.

— Ух ты! Прямо Рождество посреди лета. А как насчет твоих братьев?

Джордан немного запнулся:

— Купер также получит лучший медицинский уход и консультации. И конечно, его тоже ждет компенсация ущерба, а если он пожелает найти работу, мы сделаем все, что в наших силах, чтобы подобрать ему подходящую должность. Что касается Колдуна... все убытки, которые он понес от закрытия бара, будут возмещены.

— Я имела в виду остальных братьев.

По лицу Джордана пробежала тень страха, но он быстро овладел собой.

— Боюсь, что никто не сможет помочь запертым в аду душам.

Меня охватила странная радость. Он не знал, что я забрала детей! Либо его агенты слишком перепугались, чтобы сообщить ему, либо они не заметили детей.

— Лжец, — процедила я, указывая на него пылающей рукой. — Ты скверный трусливый лжец.

Его глаза слегка округлились. Мне показалось, что на лбу проступили капли пота.

— Что? — спокойно, даже непринужденно переспросил он.

— Ты прекрасно знаешь, что мог сам отправиться за ними и вернуть их на землю. Но ведь гораздо легче замести следы и сделать вид, что ничего не случилось? Трусливый осел. Ты бросил детей на адские муки, а ведь ты мог их спасти.

Маска Джордана треснула, и впервые я увидела в его глазах страх. Он боялся меня.

— Я не имею ничего общего с тем, что случилось. Я... я не знал, что делает отец... что он творит такое. Я не знал! Я ничего не мог сделать!

— Ты бесхребетный трус. После того как ты стал таким видным человеком в обществе, у тебя было полно времени, чтобы помочь им. А когда в дело ввязалась я, ты мог бы набраться смелости и помочь. Но нет, ты лишь пытался помешать мне. И даже тут ты не справился!

— Я пытался остановить тебя для твоего же блага. Посмотри сама, до чего ты себя довела! Когда я принимал решения, я думал о безопасности общества...

— Чушь! Ты просто прикрывал свою задницу.

— Никто не смог бы помочь моим братьям, ты же понимаешь!

— Врешь.

— Я не вру!

— Если ты не врешь, то ты плохой волшебник. Потому что мы с Купером забрали их из ада.

С лица Джордана сбежала вся краска.

— Что?!

— Мы спасли твоих братьев из ада и принесли их в наш мир!

Джордан отшатнулся, качая головой:

— Нет! Невозможно! Никому не хвати магической энергии.

— Ты видел поселившегося там Подстрекателя? Нет, конечно не видел, потому что ты трус и даже не пытался разобраться в том, что происходит.

Я пригнулась к его лицу:

— У него было море энергии. Он издевался над невинными людьми тысячи лет. И в интересах общественной безопасности тебе давно следовало отправить туда свою защитную команду, раз уж ты не мог набраться смелости заглянуть туда сам.

Несколько секунд Джордан беззвучно шевелил губами, прежде чем ему удалось выдавить:

— Они... они не могут стать нормальными людьми после такого, они вырастут демонами...

— Если такое случится, я отправлю их туда, где нашла. Но до тех пор они заслуживают шанса вырасти среди достойных, любящих людей. Они заслуживают шанса смеяться, взрослеть и узнать, что жизнь — приятная штука. Они заслуживают всего этого гораздо больше тебя.

Я встала и уставилась на него сверху вниз.

— Прежде чем я приму твое неотразимое предложение, я хочу знать, что ты собираешься сделать для своих братьев. Ты поселишь их в своем роскошном, уютном особняке? Будешь менять им подгузники, вытирать слезы? Как ты собираешься загладить вину перед братьями, которых бросил на произвол судьбы в аду?

Джордан смотрел на меня с выражением полнейшего ужаса. Каменным глазом я увидела, как аура вокруг него зашевелилась; он беззвучно творил какое-то заклинание. Атакующее заклятие или подготовка к телепортации.

Я рявкнула древнее слово, означающее «безъязыкий», и придавила его правую руку своей пылающей. Он издал беззвучный крик, глаза выкатились из орбит. Я не видела на его лице ни намека на раскаяние или жалость, лишь животный страх и боль.

— Ты думаешь, тебе больно? — закричала я. В ноздри ударил запах горелой плоти и дерева. — Я покажу тебе, что такое боль.

Я закрыла глаза и перенесла нас обоих в остатки ада Подстрекателя, что еще жили в моем пламени.

Когда я открыла глаза, мы стояли под голой желтой лампочкой в спальне Купера в холодном, пустом подвале. Пленные воспоминания светились под узкой кроватью.

— Где мы? — с серым от страха лицом спросил Джордан.

— В аду, которого ты удачно избегал все эти годы, — ответила я. — И дьявол здесь я.

Джордан рванулся к запертой двери и затряс ее. Когда она не поддалась, он принялся звать на помощь.

— Никто не услышит, Бенни, — горько засмеялась я. — Побереги дыхание.

Я наклонилась и вытащила из-под кровати один из сосудов. Кружащиеся в нем воспоминания сияли и переливались как черно-красная молния. Я сразу поняла, что они принадлежат Регги Джордану.

— Может, ты социопат, как твой дорогой папочка, и не способен сочувствовать никому, кроме себя. А может, ты просто рос испорченным, избалованным богатым ребенком. В любом случае давай посмотрим, — может, ты сумеешь проникнуться страданиями твоей семьи?

Я протянула ему банку.

— Это кошмары Регги. Они становились все ужаснее, пока он не убил себя. Что ты сделал, чтобы помочь своему двоюродному брату?

— Он... он никогда не говорил со мной о них...

— А может, он пытался поговорить, но ты не слушал?

— Он не говорил мне, что случилось, — настаивал Джордан. — Мы приехали на ферму, и оба поняли, что что-то не так. Регги велел мне подождать в машине, пока он проверит дом. Потом он поговорил по зеркалу со своей матерью, и она велела нам все сжечь. Я даже не заходил внутрь. И он не говорил мне, что там нашел.

— Кто-то выговаривал мне, что я подвела тетю Вики, но я думаю, что та лекция очень подходит к твоему случаю, Бенни. Что же мне сказали? Ах да: «Чтобы знать, что происходит, надо интересоваться». И сдается мне, что тебя не очень интересовало, что происходит с Регги. К счастью, я могу тебя просветить.

Я кинула банку на бетонный пол. Она разбилась, и содержимое растеклось неровным кругом, который быстро растаял светящейся серебристой лужицей.

Здесь Джордан не мог ничего мне противопоставить. Я ухватила его за шиворот, заставила опуститься на колени и макнула лицом в лужу.

— Посмотри, Бенни, — сказала я, удерживая его на месте. — Вот что ты не хотел видеть. Вот как ты подвел своего двоюродного брата. И вот что случилось.

Когда он обмяк в моих руках, я вытащила его из кошмара и перевернула на спину. Джордан кашлял и содрогался в рвотных позывах.

— Я не виноват, — настаивал он. — Не виноват.

Я сотворила целую банку и одним жестом смела в нее воспоминания.

— Кажется, этот букет не расширил твои горизонты. Как насчет Корвуса?

Я пошарила под кроватью и нашла сцену, где Корвуса вынуждают искалечить себя.

— Сначала ты не нес вины за их страдания и смерти. Но в тот момент, когда ты стал настоящим колдуном, когда ты решил, что сумеешь управлять городом и знаешь, что нужно для нашего блага, — после этого все случившееся с ними стало твоей виной, потому что каждый день у тебя была возможность это остановить.

Я бросила банку на пол и макнула его в новую лужу.

— Чувствуешь? — спросила я. — Чувствуешь, каково пилить собственную плоть?

Джордан кричал и дергался, скреб руками по полу, но я крепко его держала.

— Его дух проходил через это каждый день. Каждый день! Ты мог бы спасти его, но ты оставил его страдать.

Я вытащила его из лужи и приподняла его голову.

— Нет... я никогда... нет, — слабо выдавил он. С отвращением я отшвырнула его к стене.

— Так тебя не волнуют страдания Регги и Корвуса? Ну что же... — Из каждого моего слова сочился яд, пока я убирала воспоминания. — Ведь Регги был старше и должен был знать, что творит. Если он не справился с неприятностями, то он просто слабак, правильно? Все равно обречен. Ты не смог бы ему помочь, даже если бы попытался, верно? А Корвус тебе даже не родственник, абсолютно незнакомый человек. На его месте мог оказаться любой чистильщик обуви в китайском районе, чего о них думать. Не твои проблемы, так ведь?

Я подошла к кровати и достала следующий сосуд.

Когда Джордан его увидел, его глаза распахнулись.

— Нет, только не этот, — севшим голосом попросил он.

— Так ты его узнаешь, Бенни? Любой мужчина должен знать о боли женщины, которая подарила ему жизнь.

Джордан попытался отползти, но ему не удалось. Я поймала его в захват, вытащила на середину загона и опрокинула на спину. Наступила на шею, чтобы не дергался, пока откупориваю банку. Он кряхтел от боли, но не мог скинуть мою ногу.

— В этом аду жила твоя мать, пока ты развлекался в школе. — Я медленно вылила содержимое банки в его втягивающий воздух рот. — Из-за твоей трусости она жила в нем десятилетиями. Каждое Рождество, Пасху она вынуждена была проходить через него. Оправдайся. Давай, оправдывайся.

Джордан не мог говорить под потоком горькой серебристой жидкости, не мог вздохнуть, и вскоре его глаза закатились. Я отбросила банку и вернула нас в библиотеку.

Мы возникли в тех же позах, в каких были до исчезновения.

В воздухе стоял запах горелой плоти. Джордан без сознания растянулся в кресле. Я отпустила его практически кремированную руку и проверила пульс. Он все еще был жив, но я не знала, осталась ли его психика невредимой. И меня это совсем не заботило.

Я повернула ему голову набок и похлопала по щеке.

— Сладких снов... а если подумать... нет, спокойной ночи.

Я отошла от стола. Ярость ушла, но рука все еще пылала. При виде ближайшего готического доспеха на стене у меня зародилась идея. Я оторвала от него стальную перчатку, наручи и налокотник и натянула на руку. Металл раскалился, но сдерживал пламя.

Я вышла из библиотеки и нашла дворецкого сидящим в кресле в коридоре. Он сильно волновался.

— Мистер Джордан?..

— Он жив, — ответила я. — Но на вашем месте я бы вызвала лекаря.

Я миновала его и вышла во дворик к Палу.


Глава 26

ВО ВЕКИ ВЕЧНЫЕ


Пал приземлился на лужайке матушки Карен; я перекинула ноги и соскользнула па землю.

«Я голоден», — заявил он.

— Я поищу тебе чего-нибудь на кухне, когда навещу Купера. Не думаю, что ты пролезешь в дом. Чего тебе принести?

«Э... — Он поскреб по земле лапой. — Ветчины».

— Значит, получишь ветчину. Уверена, что у матушки Карен найдется в холодильнике.

Я затрусила по траве к двери.

Прохладный ветерок взъерошил мои волосы, и я услышала тихий шепот, который уже обращался ко мне в доме Колдуна:

«Ты отлично справилась, моя девочка. Мама будет гордиться тобой».

— Кто ты? — остановилась я.

«У нас будет время для объяснений. Мы вскоре встретимся, — ответил голос. — У твоего мужчины крепкая душа, прочная как алмаз. На ней ни царапины, даже после совершенного в семь лет убийства».

— Он не виноват, — сказала я. — Его вынудили.

«Как и всех нас».

Я поежилась и двинулась к дому. Не успела я постучать, как Карен открыла дверь.

— Вы в порядке? — спросила я.

Она устало кивнула:

— Я наконец-то уложила младенцев спать. Одно наказание с ними.

— Извини. Я предложила Джордану возможность самому позаботиться о своей семье, но он отказался от детей. — Я помолчала. — Я не могла оставить их там...

— Конечно нет. Это был бы чудовищный поступок. Ты поступила правильно. — Карен вытерла руки о передник. — Купер спит в гостевой комнате. Я собираюсь приготовить ужин. Ты хочешь есть или слишком устала?

— Я бы перекусила. Сможешь приготовить ветчину для Пала? Я его вымотала.

— Считай, что уже сделано. — Матушка Карен посмотрела на мою перепачканную одежду и поморщилась. — Но в таком виде я тебя в дом не пущу. Жди здесь, я найду тебе одежду. Скажу Колдуну, чтобы отмыл твое снаряжение и повесил сушиться на заднем крыльце...

Купер спал под сшитым вручную покрывалом. Я нежно откинула с его лба волосы, наклонилась и поцеловала в губы. Его глаза приоткрылись и уставились на длинную, до локтя, оперную перчатку из серого шелка, которую Колдун с матушкой Карен наколдовали для меня.

— Гладкая, — произнес он заплетающимся языком. — Но она не подходит к джинсам и футболке с кошечками.

— Лучше, чем доспех. Металл сильно натирал.

— А?

— Я тоже тебя люблю, дурачок, — ответила я.

Он посмотрел на меня с удивленным обожанием:

— Ты лучшая девушка в мире.

— Благодарю, — засмеялась я.

— Не могу поверить, что ты пришла за мной. Это было... потрясающе. Я приглашаю тебя на ужин в Париже. В Риме. Где пожелаешь. — Он прочистил горло. — Я слышал матушку Карен... У. нас будут проблемы с Кругом старейшин?

— Может, и будут, но мы с ними справимся.

Купер глянул в окно, на яркую луну.

— Все изменится.

— Не все... Ты же по-прежнему любишь меня?

Он заглянул мне в глаза:

— На веки вечные.

Я забралась в кровать рядом с ним. Мы страстно целовались, пока Карен не заглянула в комнату и не позвала нас ужинать.


Эпилог


Я еще много чего могу рассказать. Очень много. Я ведь даже не дошла до того момента, когда изменила твою жизнь, верно? Я надеюсь, ты не тот парень, который, увидев, как мы с Палом летим к дому Джордана, решил, что я ангел, бросил работу и организовал секту в Маршвилле в ожидании конца света? Правда не он? Потому что иначе я буду чувствовать себя неловко.

В любом случае у меня закончились бумага и гильзы, так что надо отправляться за припасами. Пожелай мне удачи. Если я вернусь живой и невредимой, продолжу работать. И что бы ни случилось, оно произойдет гораздо раньше, чем ты найдешь мои записи, так что проверь мой ящик комода. И если ты все же тот парень... не трогай мои трусы.

1

Падаван — ученик мастера, персонаж из сериала «Звездные войны» («Star Wars»).

2

Тамалес — лепешки из кукурузной муки с мясом и специями.

3

Салъса — мексиканский соус.

4

Наркотики запрещены (исп., нем.).

5

Хапкидо — корейское боевое искусство, схожее с японским айкидо.

6

От англ. ubiquity — вездесущность, повсеместность.

7

Каладболг — легендарный меч из ирландской мифологии.

8

Центр Риффа — многоэтажное административно-культурное здание, названное в честь видного американского политика Вернала Риффа.

9

Лестница Иакова — во сне патриарх Иаков увидел лестницу, соединяющую небо и землю.

10

Танец упаковки (фр.).

11

Заклиная, уменьшаю, тяжесть в легкость превращаю (фр.).

12

Губка Боб — главный герой популярного мультфильма.

13

Ваш дух со мной, мой дух с вами, устами моими глаголет призрак, уста мои несут проклятие (искаж. лат.).

14

Начос — мексиканские кукурузные чипсы.

15

Викодин и перкоцет — сильные обезболивающие препараты.

16

«Дневники мотоциклиста» — автобиографическая книга Эрнесто Че Гевары.

17

Джон Доу — имя, используемое в судебных процессах применительно к истцу мужского пола, который неизвестен или анонимен, а также к неопознанному телу мужского пола.

18

Хладнокровие, радость жизни, не знаю что (фр.).

19

Лакросс — командная игра с мячом.